Обещание нежности стр. 126
ждущим его в родном доме. И еще Андрей решил, что придет к ним не один; он переступит порог родительской квартиры с Варей в тот самый день, когда она позволит назвать ее своей невестой.
Он и сам не заметил, как добрел до своего желтого особнячка. Дом стоял грустный и притихший; низкий и ранний московский закат давно догорел над уставшими улицами, но последние воспоминания о вечернем солнце, даже не лучи его, а какие-то фантомные отблески еще лежали на голых деревьях причудливыми ломаными линиями. Бурная стройка, гремевшая здесь, по-видимому, весь день, вновь внесла в особнячок приметы разобщенности, диссонанса и грязи: там и сям валялась строительная арматура, стояли пакеты с цементом и банки с краской, скользила под ногой древесная стружка и известковая шелуха…
До времени, когда начиналась по графику его сторожевая служба, оставался примерно еще час. Андрей рассеянно поднялся по ступенькам крыльца, бросил взгляд на незапертую, как обычно, служебную комнатку, где он прожил все эти месяцы, и, повинуясь внезапному безотчетному импульсу, прошел в глубь особнячка.
Вот большая гостиная. Странно: когда они ранним утром все трое уходили отсюда, дверь в это помещение была не просто накрепко притворена, но даже защелкнута хоть и на слабенький, но все же вполне настоящий замок. А теперь… теперь эта дверь оказалась распахнута настежь, и сквозняк, дувший из комнаты, обдал его холодом.
Сообразив, что он стоит рядом с дверью на самом ветру, Андрей сделал решительный шаг вперед, подумав мельком: «Должно быть, отворилось окно. Надо закрыть, а то еще ветер высадит стекла. Ночью обещали заморозки…»
Окно действительно оказалось в гостиной распахнутым настежь, как и дверь, возле которой стоял сторож. Но совсем не царящая в гостиной ледяная стужа поразила Андрея Сорокина, заставив его остолбенеть на месте. Причиной его оцепенения был бесстыдно сияющий прямо перед ним, разверстый, как пасть опасного зверя, стенной проем. Камин был отодвинут, тайник пуст.
Глава 23
Чайник кипел на низком столе, ветви липы бились в мокрые окна, дождь шелестел за стеклом. Тик-так — стучали часы на Андреевой руке; тик-так — мерно билось его сердце; тик-так, тик-так — нашептывало ему на ухо его ожидание, точно притаившись рядом с ним и коварно ожидая утра… Он отгонял это чувство в сторону, запрещая себе ждать, но ожидание снова и снова подкрадывалось к нему сзади, окутывая его своей паутиной и подсказывая худшие подозрения. А когда время перевалило за полночь и он понял, что эти худшие подозрения сбылись, ожидание развалилось на его койке, самодовольно похмыкивая и кивая ему лохматой головой: «Вот видишь… Я говорило тебе: ты никому не нужен, ты — ничей. Теперь ты мне веришь?»
Он верил этому чувству, потому что Варя впервые за все месяцы со дня их знакомства не пришла вечером в его особнячок. И подполковник Воронцов впервые даже на минуту не вырвался к нему с обыкновенного своего дежурства, если только верить ему, что он и впрямь собирался сегодня дежурить. «Мы с твоей Варей теперь не враги, а партнеры, — слышался Андрею насмешливый голос его бывшего покровителя. — Мы с ней очень нужны друг другу. Так что ты не печалься о нас, а ступай-ка своей дорогой…»
Он верил своему злому внутреннему голосу, потому что выпотрошенный