Обещание нежности стр. 65
сделал вид, что колеблется, но все же готов сделать попытку помочь. — Вы понимаете, конечно, что предпринять здесь что-нибудь весьма сложно. Но…
— Но вы могли бы попробовать, да? — перебила его Наташа, и в голосе ее прозвучало столько надежды, что на мгновение Котову стало даже немного стыдно. — Скажите, вы правда можете для него что-нибудь сделать?
Он сделал вид, что размышляет.
— Ну, скажем, если… Скажите, вы никогда не замечали за Андрюшей чего-нибудь странного… необычного, нестандартного в поведении?
Интимно-домашнее «Андрюша» в его устах почему-то резануло слух Павлика, но вместе с матерью он хором ответил «Нет!», а Максим Сорокин медленно пробормотал в то же время, едва разжимая губы: «Да, да…»
— Так да или нет?
— Это нельзя назвать странностями в привычном для всех смысле слова, — принялась торопливо объяснять Наташа. — Просто Андрей всегда был немного замкнутым, склонным к одиночеству, а в детстве чуть-чуть запаздывал в развитии. Но ведь потом он выровнялся, и теперь учителя даже хвалят его. Ведь это не странности, правда?
— Тогда я вряд ли смогу для вас что-нибудь сделать, — и Котов картинно развел руками. — Вот если бы вы могли подписать бумагу о том, что психика вашего сына всегда была крайне неустойчивой, что он нуждается в особом режиме, что колония может окончательно лишить его надежды когда-нибудь превратиться
в полноценного члена общества…
— К чему вы клоните? — резко перебил его отец, подавшись вперед и уставясь на странного посетителя тяжелым, немигающим взглядом. — Вы хотите, чтобы Андрея признали невменяемым?
Василий Иванович помолчал.
— Это вы этого хотите, — очень тихо, подчеркивая голосом каждое слово, проговорил он. — Это вам нужно, чтобы вашего сына признали бы неспособным нести ответственность за свои поступки. Но увы, такое судебное решение превосходит мои скромные возможности.
— Тогда о чем вы… Почему вы… — И Наташа снова заплакала, упав на табуретку, точно не в силах больше держаться на ногах, и уронив голову на скрещенные на столе руки.
— Дайте ей стакан воды, — голосом заботливого врача посоветовал хозяину дома Котов. И, подождав, пока женщина немного успокоится, продолжил: — Я действительно не могу повлиять на исход завтрашнего дела в суде. Но после приговора, содержание которого я примерно способен себе представить, я смогу добиться того, чтобы ваш сын вместо зоны попал в закрытую школу, где находятся ребята, совершившие примерно такие же проступки, что и он, и где условия для жизни и обучения будут не в пример лучше тех, что его ожидают в колонии для несовершеннолетних.
— А где эта закрытая школа? — спросил Павлик, сообразивший из всей этой речи только одно: Андрейке, кажется, все же можно помочь, и сделать это вызвался не кто-нибудь, а отец его замечательной, самой лучшей на свете девчонки.
— Э, нет, — и Котов погрозил ему пальцем. — Закрытая школа на то и закрытая, чтобы ограничить любые контакты своих воспитанников. Не тюрьма, конечно, но ведь и не курорт. Вы не будете видеться с Андреем, не сможете писать ему.
— Даже писать!.. — этот крик, кажется, вырвался из самой глубины материнского сердца.
— Вот именно: ни встречаться, ни передавать посылки, ни писать, — терпеливо повторил гость. — Но зато вы будете знать, что сделали для вашего ребенка все, что только могли, и максимально облегчили его участь. Разве оно того не стоит?
Сорокины подавленно