Обещание нежности стр. 67
горячо выступавшая в защиту Андрея («Я никогда не поверю, что этот мальчик может быть агрессивен! Такие, как он, не представляют угрозы для общества…»), долго потом сморкалась в носовой платок, отводя взгляд от той скамьи, где сидели его родители. Не вытерпев этой тишины и боли всей непонятной истории, Павел вдруг вскрикнул, повернувшись к матери:
— Мама, как же это? Нам же обещали!.. — и тут же осекся, почувствовав, как когтями впилась ему в руку твердая отцова ладонь.
— Сиди молча, — еле слышно, сквозь зубы шепнул старший Сорокин.
— Но это же несправедливо. Он не виноват! — воспротивился Павлик, сердце которого не желало смириться с потерей старшего брата.
Но мама молча положила ему на плечо руку, и эта прохладная рука отчего-то произвела на сына куда более отрезвляющее впечатление, нежели грозный шепот и жесткая ладонь отца.
— Все будет хорошо, — сказала Наташа, даже не пытаясь понизить голос. — Не бойся, Павлик. Все еще будет хорошо.
Через несколько дней Василий Иванович Котов снова зашел к Сорокиным и сообщил им, что его старания увенчались успехом, и Андрей будет отправлен в ту самую закрытую школу, о которой он им рассказывал.
— Я не хотел бы, чтобы вы в дальнейшем искали со мной встречи или пытались стороной разузнать что-нибудь о сыне, — тоном, не терпящим никаких возражений, проговорил он. — Вы можете сильно повредить и мне, и ему. А самое главное — тем людям, которые, вопреки закону, помогли мне устроить его в эту школу. Вы ведь не хотите быть неблагодарными, не хотите причинить им неприятности, не так ли?
— Но мы ведь должны как-то следить за его судьбой, — заикнулась было Наташа. — Не можем же мы полностью самоустраниться из жизни Андрейки!
— Все, что вам нужно о нем знать, вы и так уже знаете, — непреклонно возразил Котов. — Вы знаете, что он не в тюрьме, не в колонии, а в школе, где с ним будут обращаться не как с заключенным, а всего лишь как с трудным подростком. И еще вы знаете, что он вернется, когда окончится срок его заключения — через пять лет. Этого вполне достаточно.
«К тому же за пять лет много воды утечет, — мысленно добавил он про себя. — Не думаю, что вы когда-нибудь еще увидите сына, бедные вы мои родители… Но знать вам об этом сейчас вовсе не обязательно».
А еще через месяц Павлик Сорокин, перенесший тяжелую нервную горячку и впервые появившийся в школе со дня злополучного концерта, подошел на переменке к Оле Котовой и тихо сказал ей:
— Спасибо тебе. И твоему отцу спасибо. Если бы не вы…
— Ну да, спасибо нам!.. — тяжело усмехнулась девочка. — Славно на концертике повеселились. И все благодаря нам, да? Ты это хочешь сказать?
— Да нет, ты меня не поняла. В драке той никто, кроме ее зачинщиков, не виноват. А вот если бы не помощь твоего отца, сидеть бы сейчас Андрейке в колонии.
— Да? — ужасно удивилась Оля. — А разве он не там?
— Ты что, правда ничего не знаешь? — не поверил ей Павлик. — Ты же сама просила отца вытащить Андрюху. Ну, радикально он, конечно, помочь не мог, а вот заменить колонию на закрытую школу — это да, на это его возможностей хватило. Конечно, там не курорт, —