Обещание нежности стр. 88
на часы, с нетерпением ожидая вердикта, который вынесет человеку без имени его старый приятель Миша Барщевский. Тот возник перед подполковником шумно и неожиданно, ворвавшись в кабинет без стука и почти рухнув на стул перед своим начальственным другом.
— Ну, брат, удивил, — закрутил он головой, жадно и пристально вглядываясь в окружающие предметы и точно ища чего-то на едва обозримом пространстве стола. — У тебя закурить не найдется?
— Ты уже год не куришь, — ухмыльнулся Воронцов. Но все же вынул из выдвижного ящика все ту же яркую пачку, спрятанную от самого себя от греха подальше (чтобы подольше хватило), и ловким движением бросил ее врачу. — Задело за живое, значит?
Барщевский сделался серьезным.
— Задело. Ты был прав: пре-лю-бо-пытнейший экземпляр! Очень редкий и по-настоящему интересный.
Подполковник почувствовал, как екнуло и словно замерло перед прыжком сердце. Надо быть, однако, аккуратнее: даже Мише не стоит знать, насколько заинтересован Воронцов в этом «прелюбопытнейшем экземпляре».
— Ну, не преувеличивай, — стараясь казаться равнодушным, бросил он. — Не похож, конечно, на обычного бомжа — я ведь не зря тебя сюда пригласил, — но чтобы уж прямо так — редкий, да еще интересный…
— А я тебе говорю, так оно и есть! — загорячился Барщевский. — Ему бы не здесь, у тебя в кутузке, сидеть, а парапсихологию в медицинском университете читать. Он бы и профессионалов мог многому научить.
Подполковник помолчал, давая приятелю время угомониться, остынуть и раскурить наконец сигарету. И, почувствовав, что тот уже готов излагать свои впечатления более внятно, попросил:
— Ты не торопись, Миш. Давай по порядку: что, как, почему…
Врач сморщился от почти забытого за год горького вкуса сигареты, нервным движением притушил ее в пепельнице и уже спокойно, с профессиональной обстоятельностью принялся перечислять.
— Первое: странная, избирательная амнезия. Вещь в принципе не слишком хорошо изученная, как и все шалости мозга, но тут она вообще особая. Я не смогу тебе объяснить, ты ведь не специалист, не поймешь, но поверь уж мне на слово: этот человек точно запрограммирован помнить не все, он как будто подвергался долгое время гипнозу или сидел на каких-то химических препаратах. Каких, зачем — непонятно, но это не бытовые наркотики. Механизм действия совсем другой, понимаешь?
Воронцов кивнул. Он слушал приятеля затаив дыхание и боялся пропустить хотя бы звук из его речи. А тот невозмутимо продолжал:
— Второе. У этого странного бомжа явные паранормальные способности. Он несколько раз в буквальном смысле слова прочитал мои мысли. Это не образное выражение, не преувеличение: он дословно произнес вслух то, о чем я только что думал. Потрясающие способности к эмпатии, то есть к параллельному переживанию тех эмоций, которые возникают у другого человека… И при этом — никакой агрессии, ни малейшей попытки использовать свой дар во вред людям. Мне даже показалось, что он необыкновенно добр и кроток, будто общался долгое время не с нами, грешными, а с… ангелами, что ли? Да нет, бред, конечно. Но в нем ощутимы достоинство и человечность, которые редко встретишь и в обычных людях. А уж в бомжах…
— Ты хочешь сказать, он недавно стал бездомным? — перебил его Воронцов, напряженно вслушивающийся в каждое слово.
— Я хочу сказать, Леня, что бездомный и голодный образ жизни предполагает совсем иное поведение, нежели мы наблюдаем у этого