Обещание нежности стр. 90
проспектов, уже мягче добавил:
— Мне совсем не хотелось обижать тебя. Но ты ведь и сам понимаешь? Надо меняться, дружище. Надо снова начинать жить.
Бомж кивнул и затих. Он сидел, вжавшись в кожаное сиденье, и не отрываясь смотрел в окно на проносившиеся мимо деревья, улицы и дома. Москва поразила его новой, какой-то холеной и заносчивой красотой: он помнил центр города еще не таким вылизанным, еще не вполне европейским… Когда-то над гастрономами и «Диетами» разноцветные буквы названий держались чуть криво, но были для сердца и привычны, и милы. А теперь на неоновых вывесках красовались надписи не только на русском, но и на английском языке, и витрины магазинов били прямо в лицо каким-то леденяще-кристальным, слишком ярким, слишком помпезным светом. Вместо скромных и непритязательных булочных повсюду зазывно сияли стеклом и кафелем магазины сантехники и модные бутики, броско кричали о себе шикарные ювелирные салоны, два или три казино, попавшиеся им навстречу, уже распахнули свои двери для первых вечерних посетителей.
Что-то знакомое вдруг почудилось бомжу при повороте на один из бульваров; он даже привстал над сиденьем, провожая взглядом мелькнувший сквер, светло-желтое здание в его глубине и свежевыкрашенные к лету скамейки. Но воспоминание, смутно пронесшись в голове, не успело оформиться ни в какую связную мысль, и, вздохнув, он снова глубже вдавился всем телом в темную кожу кресла, точно хотел спрятаться, исчезнуть… И, опустив голову, надолго ушел в себя.
Из этого состояния задумчивости его вывел голос Воронцова:
— Ты, наверное, голоден. Хочешь, заглянем сюда на минутку?
Оказывается, машина уже стояла рядом с чистеньким кафе; в преддверии еще не начавшегося, но близкого летнего сезона несколько столиков были даже вынесены наружу, и покрывавшие их скатерти в крупную кремово-коричневую клетку одним своим задорным крестьянским видом вызвали аппетит.
Подполковник чуть извиняющимся тоном продолжил:
— Это, конечно, не ресторан. Но ни к одному приличному заведению тебя сейчас и близко не подпустят. А в квартире, где
мы проведем сегодняшний вечер, холодильник наверняка окажется пустым.
Бомж махнул рукой, точно останавливая поток ненужных объяснений. Он и правда был очень голоден: ведь после вчерашнего шашлыка, предложенного ему одноногим благодетелем из подземного перехода, у него и крошки во рту не было. Неуклюже выбравшись из машины, он глубоко, полной грудью вдохнул весенний московский воздух, улыбнулся беззащитно и радостно и торопливо зашагал к ближайшему столику.
Может быть, этот подозрительный с виду клиент и не пришелся по душе официантке Людочке, выпорхнувшей из кафе навстречу новым посетителям, но она слишком хорошо знала подполковника Воронцова, чтобы делать вслух какие-нибудь скоропалительные замечания. Одного движения воронцовских бровей оказалось достаточно, чтобы на столе мгновенно появились плетенка с густо пахнущим ржаным хлебом, керамическая обливная миска со свежим, крупно накрошенным салатом и чистые приборы. А еще через пару минут перед странной парочкой были поставлены глиняные горшочки, оттуда тянулся упоительный аромат горячего деревенского жаркого.
Маленькое, почти никому не известное кафе не случайно славилось в среде людей знающих (к коим принадлежал и подполковник Воронцов) не только своей неприметностью и удобным расположением, но и относительной дешевизной и, главное, отменной русской кухней.
Яства, поставленные перед бомжем, исчезли в мгновение ока. Воронцов предложил было своему странному гостю водки, но тот отрицательно покачал головой и, почти