Обреченный на смерть стр. 12
теряю?!
Этот старикашка меня на смерть фактически везет. Судя по повадкам и глазам, сволочь он первостатейная!
А, была не была, надо до конца бороться! Выжил обугленный там – и здесь попытаться надо. Тело молодое и здоровое, не то что было, – зачем его под пытки подставлять?
Сейчас ты у меня зубами защелкаешь и блох начнешь пастью ловить!»
– Помоги мне подняться, Петр Андреевич, – попросил Алексей старика, отнюдь не играя, силенок действительно было маловато, да и голова кружилась немного, перед глазами плыло.
– Сейчас, царевич.
У старика неожиданно оказались очень крепкие руки, он обхватил и легко приподнял Алексея. А тот воспользовался тем, что ухо Толстого оказалось перед его губами, и зашептал:
– Мачеха ведь от Монса царевича Петра прижила, кхе-кхе. А ты, борода многогрешная, знаешь о том и государю не говоришь. Может, тебе напомнить, как ты Федьке Шакловитому обещал батюшку извести, стрельцов призывал бунтовать, а взамен боярскую шапку получить?! А я многое сейчас вспомнил и отцу о том поведаю. Выслужиться хочешь перед ним, да не с той фигуры ход делаешь! Ты не меня на смерть везешь, ты свою голову на плахе со мной положишь – я о том позабочусь! Многое про тебя расскажу, а что не знаю или не вспомню, то от души добавлю и выдумаю!
Вовремя в память пришел роман «Петр Первый», и, судя по тому, что внезапно побледневший Петр Андреевич разжал руки за его спиной, многое в нем было верно написано. Так что, упав на подушку, Алексей чуть не рассмеялся, глядя на ошарашенное лицо Толстого.
«Ты ведь стольником тогда служил и стрельцов по наущению боярина Милославского на бунт поднял. И предал Софью в момент нужный, потому что вовремя предать – предвидеть!
Вот только служба на нее в глазах Петра как клеймо, вот ты из кожи и лезешь, чтобы выслужиться. Только не на моей смерти, ты со мной “прицепом” по уголовному делу пойдешь – про тебя такое скажу, что на дыбе рядом повиснешь и канарейкой петь станешь!»
– Прости, царевич, старый стал, недоглядел и сил не хватило. Сейчас я тебя усажу, благодетель.
Надо отдать должное старику – в руки себя взял мгновенно. Только его бегающие и нестерпимо горящие глаза выдавали, что удар достиг своей цели. Этот старый лис мгновенно оценил опасность угрозы и счел ее вполне реальной и неотвратимой по последствиям. Но Толстой собрался с духом и повел себя так, будто слов не слышал.
– Дохтур, помоги! Сейчас, царевич, мы тебя усадим – исхудал ты сильно в болезни своей долгой. То порчу на тебя сильную навели, оттого ты людей верных не узнаешь и ничего не помнишь.
Старик бросил косой взгляд, и Алексей его понял – спасает свою шкуру Толстой, «прицепом» идти по делу не хочет категорически. И совет дает – на колдуна и порчу все валить, ведь свидетелей в комнате пятеро. Их он хорошо разглядел: лекарь, что соль давал нюхать, слуга, тот еще шельмец и предатель, и двое военных лет тридцати, в зеленом и синем мундирах, в треуголках, со шпагами у бедра.
– Апчхи!
Алексей продышался – перед глазами все поплыло. Он только сейчас ощутил всю нестерпимую вонь, что царила в комнате. Стол был заставлен десятками баночек