Обреченный на смерть стр. 13
и скляночек, исписанные листы бумаги и гусиные перья с чернильницей, количество свечей возросло на порядок. На постели подушек изрядно добавлено – ими его обложили со всех сторон, да и печь натоплена так, что тело взмокло в нательной рубашке.
А каково в их мундирах в такой комнате находиться?
– Ослаб я…
– Дохтур тебе порченую кровь отворял два раза, вот и силенок у тебя, благодетель, мало. Бледный ты весь, царевич, душа болит от вида твоего! Но соборование и причастие Святыми Дарами помогли излечению. Порчу колдун сильную наслал, и зелье тебе нутряную кровь отворило – юшка изо рта прямо текла. Мы возле тебя денно и нощно сидели, и я, и Людвиг – пеклись о твоем здоровье. Плох ты был, думали, уже отходишь!
– О я-я! Чаротей страшный – я такого зелья не фстречал еще. Отрафа нагофоренная, кровь разжижает, смерть несет.
– Смыть ее нужно, она как кокон. – Алексей передернул плечами, ему показалось, что вонь липким покрывалом обволокла его тело. И тут перед глазами всплыло лицо ехидно ухмылявшегося генсека, что как птица сидел на ветке. И от неожиданности бредового зрелища он отпрянул за спины Толстого и лекаря, что поддерживали его руками за плечи, и заорал: – Лови горбатого! Тут он! На дерево влез!
Реакция военных его поразила – вместо того чтобы вязать сумасшедшего (сам бы так решил), они разом выбежали из комнаты. Старик вскочил с кровати и обнажил шпагу. Клинок сверкнул в свете.
И тут за стеной громко хлопнул выстрел, затем еще один – послышались крики и заполошное карканье. Не прошло и полминуты, как в комнату ввалился военный в синем мундире, в одной руке еще дымящийся пистоль, а в другой – черное перо с белым отливом.
А вот голос задрожал от сказанных слов:
– Ворон был, седой весь. Человеческим голосом каркал; попали в крыло – улетел за деревья!
– Стрелять во все воронье, как увидите! Не опасайся царевич, беречь тебя будем, а колдуна найдем!
И вроде голос прозвучал заботливо, вот только взгляд старика на мгновение полыхнул такой ненавистью, что Алексей мгновенно осознал, что, не будь в комнате посторонних, его бы закололи шпагой без раздумий.
«А ведь он меня убьет, опасен я своим оговором. Убьет или отравит, и оправдание себе придумает. Впрочем, зачем ему выдумывать – свалить все на колдуна, что моим бредом является. Всего дел – и концы зачищены. Ой как плохо – не довезут меня до Петербурга, порешат вскорости!»
Глава 5Свинцовые воды Балтики накатывали на берег, разбиваясь о камни белой пеной, которая тут же смывалась очередным темно-синим валом. Поздняя осень, когда облетели все листья с деревьев, нравилась королю Карлу, весьма далекому от сентиментальности суровому воину.
Этот, уже не молодой, но еще отнюдь не пожилого возраста, сухощавый тридцатипятилетний монарх был воителем по своей внутренней сути, посвятившим всю свою жизнь служению богу войны Марсу. Вернее, свирепому и кровожадному скандинавскому Одину, которому поклонялись все викинги, отправляясь на своих драккарах в грабительские набеги.
Король вздохнул – ровно полжизни тому назад он направился в свой первый поход на Копенгаген, взяв датскую столицу на шпагу. Король Фредерик капитулировал, выплатив контрибуцию за сохранение своего главного города. И с этого дня Карл стал любимцем фортуны, которым восторгались