Обреченный на смерть стр. 8
колдун постарался. А это слуга его, вон как мне угождает!»
Жидкость оказалась холодненькой, с пузырьками, щипала язык, вкус с небольшой горчинкой.
– Из репы квас ставят, этим летом хлебушко у них не уродился. Тут пашен добрых нет, а на болотах что вырастишь?! Ничего, как приедем, батюшка царь тебя приветит, а я в баньке тебя отпарю, с веничком, а квас у нас не чета этому, хлебный дух от него – страсть!
«Странно, а ведь голос у него дрогнул в конце, когда про царя заикнулся, вильнул как-то нехорошо, сбойнул. А так всегда делают, когда лгут. И глаза отвел в сторону».
– А к батюшке мы в Москву едем или в Киев?
Брякнув про последний город и увидев заметно округлившиеся глаза слуги, выругал себя, вспомнив уроки истории в шестом классе. Хотя учительница постоянно мямлила, но многое рассказывала верно, да и фильмы исторические смотрел, и книги читал – по программе требовали. Два экзамена сдал на четверки – по истории и литературе.
«Дурак, в Киеве ведь только князья были, а в Москве вроде цари. Глупость сморозил. Надо в сторону разговор увести».
И сразу спросил, видя, как слуга начал открывать рот, опередил:
– А ты чародею служишь, волшебнику, что меня сюда перенес и тело новое дал?! Как тебя зовут?
Слуга от таких слов прямо присел, будто ноги разом ослабли. Глаза уже не то что округлились – из орбит вылезли, а челюсть отвисла, как у собаки. Деревянный ковш выпал из его рук – хорошо, что пустой был, – только звук от падения по комнатенке прокатился.
– Это ж что такое, царевич-батюшка, Алексей Петрович?! Какой чародей, какое тело?! Волшба злокозненная! То-то ты во сне бредил, приказывал красными знаменами махать! Горбатого поминал словами нехорошими, врагом Отечества называл, иудой!
Слуга запричитал горестно, лицо за считаные секунды буквально залила смертельная белизна – как побелка на печи.
– Ой, дурень я, ты ведь вчера упал, когда штоф хлебной водочки изволил выкушать, и головой о печку ударился. Ой, горе какое! Ведь у тебя там шишка вскочила!
Слуга сунул свою ладонь в его волосы на затылке, что-то там нажал пальцами. Алексей, изрыгая вычурную ругань, оттолкнул мужика. Дотронулся сам до больного места – действительно, пальцы нащупали шишку с небольшое яйцо, пусть не куриное, а перепелиное точно.
– Ой, лишенько, казнят меня, ей-богу, казнят, не углядел. Прости, царевич, не знаю я про чародея, не ведаю про волшбу злонамеренную. Я сейчас Петру Андреевичу все скажу про колдуна богомерзкого, а князь-кесарь его живенько отыщет. Ох, разгневается государь Петр Алексеевич, никому голов не сносить. Прости, царевич!
Мужик рухнул на колени, подполз, принялся целовать Алексею босые ступни, коснувшись ладонью лужицы. Машинально посмотрел на пальцы – в свете свечи они отдавали багровым цветом.
– Опоили тебя, царевич, бесовским зельем! Сейчас я, за лекарем!
Мужик чуть ли не закричал заполошно, выскочил за дверь в мгновение ока. Послышался громкий крик, где-то бухнула дверь, по деревянному полу затоптали сапоги. В доме началась суматоха.
Алексей наклонился над лужицей – то действительно была желчь, но с кровью, ошибки быть не могло. Запах шел омерзительный – сразу снова затошнило. Перед глазами все поплыло, и он стал терять сознание. И, не удержавшись на топчане, рухнул на