Огненная земля стр. 116
отчипляться! — крикнул Рыбалко. — Пойдем своим ходом.
Рыбалко не успел сделать и нескольких шагов. Огонь, грохот и горячий воздух пронеслись над мотоботом. «Охотник», который их буксировал, со сломанной мачтой быстро кренился влево. С узкой палубы, облитой каким-то жидким, текучим пламенем, прыгали в воду люди. Потом они выныривали. Головы и выброшенные в саженки руки сбивались в кучки и то проваливались, то, снова вылетая, плыли к берегу.
Заработали моторы. Дрожание железного корпуса сразу успокоило нервы.
— Людей хватать на ходу! — приказал Букреев. — Только на ходу!
Волны окатывали их, борта оседали, где-то близко рвались снаряды. Падали смерчи, подкрашенные голубым светом прожекторов. На минах подорвалось еще два судна.
Первая группа десантников уже успела пристать к берегу. Противник почти оставил в покое корабли, перенося огонь на пляжи. Скорее «туда»! Все напряженно смотрели вперед, и на лицах можно было прочитать одно желание: быть скорее там, на твердой земле, скорее помочь товарищам!
— Цибин там! Автоматчики!
— Вторая рота!
Где-то должна быть дамба. Ее надо штурмовать. Но дамбы не видно, а только однообразная линия высокого берега.
Очевидно, суда снесло влево от цели. Букреев приказал идти напрямик к берегу, высаживаться и на суше уже ориентировать удар.
Но что это? Судно уже не дрожит и не слышно рокота моторов. Откинув крышку трюмного люка, что-то кричал моторист, и его измазанное, искаженное криком лицо освещал прожектор.
«Ду-ду-ду!..» — стучал пулемет с берега.
Гребной баркас проскочил мимо мотобота. Раскачиваясь, яростно и в такт гребли матросы.
— Моторы стали!
Рыбалко пригнулся и, кажется, готов был прыгнуть туда, где идет бой, где их ожидают. Второй мотобот поднят на гребень волны, и с пестро раскрашенных клепаных бортов, овально загнутых к днищу, сбегают светлые, засаленные струйки. Моторы его работают. До слуха доносятся шум, резкие выхлопы глушителей, и видна тугая струя отработанной горючей смеси.
Букреев пытался приблизиться ко второму мотоботу. Все работали досками, баграми. Наконец борта стукнулись, и оттуда протянулись десятки рук. «Трос намотался на винт!» Крик упал и ушел за ветром. Два суденышка крепко сцепились. Теперь их несло по течению. Берег быстро уходил при свете прожекторов. Букреев видел словно покрытые фосфором окаменевшие лица и волны, падавшие с каким-то металлическим шумом.
Глава двадцать пятаяУходя от Таманского порта, Звенягин невольно смотрел туда, на оставленный им берег. Как последний привет друзей, вспыхивали и гасли створные огни.
Кораблем командовал Шалунов. Приятно было наблюдать его со стороны. По личному опыту Звенягин знал: сейчас Шалунов не думает об опасности, он только начинал командовать. Перед походом Шалунов обходил корабль и, любовно прикасаясь к разным предметам, ласково произносил: «Резвунчик ты мой… Резвунчик». У бесшабашного Шалунова, это слово звучало очень трогательно. И почему именно «Резвунчик»? Экое придумал! Может быть, новый командир уловил какие-то особые качества корабля, довольно тяжелого на ходу, мало того — рыскливого и, во всяком случае, не лучшего в дивизионе? Сегодня корабль действительно шел резво. Чувствовалась легкость руки командира. Шалунов умело согласовал ход с направлением ветра, с длиной волны. Корабль не ломало, круто не кренило и не сшибало боковой волной. Если приходилось окунаться, то корабль свободно врезался в гребень волны и выносил свою носовую часть, отбрасывая устремившуюся к палубе воду.
Звенягин щадил самолюбие Шалунова, не подменял его