Огненная земля стр. 115
и что-то бурча себе под нос. Повозившись с плащ-палаткой, он приблизил к Букрееву свое лицо. Сверив друг у друга часы, они окончательно условились о порядке подхода к берегу и деталях атаки.
Таня лежала на мешках, прикрыв голову палаткой.
— Может, задремлет, — сказал Рыбалко. — Вот лихо! Сами мучаемся да ще дивчат мордуем. Такой войны, мабуть, ще свит не бачив.
Волны неслись и неслись, жестокие, бесчисленные и ко всему безразличные. Они били в человеческие спины, обтянутые парусиной.
Черная ночь — ей не было конца.
Ветер, прилетевший, может быть, от Карского моря и с вершин Урала, рвал тучи, и клочья облаков пролетали вверху, словно птицы, размахивая тяжелыми намокшими крыльями.
Озябшими пальцами Букреев отвернул рукав ватника. Фосфорические стрелки показывали четыре часа двадцать пять минут. Букреев смотрел на часы и мысленно представлял себе тот миг, когда стрелки укажут «4.30» — время артиллерийского налета. Сейчас на «Большой земле» возле орудий поддержки стали комендоры, в каналы стволов досланы снаряды, в каморы вложены гильзы с зарядами и предохранители поставлены в положение: «Огонь».
Приближался Крым. Неясные контуры берега возникли впереди белых гребней. Встал Рыбалко и молча, опираясь на плечи сидевших на боковых банках людей, перешел на корму. Все зашевелились, но не поднялись. Страшный миг приближался. Что будет через несколько минут? Что ждет каждого из них?
Справа ослепительно блеснуло; одновременно со светлым столбом, взметнувшимся кверху, донесся густой гром взрыва, усиленный морем. Столб распался на части, упал, но не весь, а наполовину: волны с рокотом несли еще отголоски взрыва, как будто кто-то гремел огромным куском жести. Один из кораблей попал на мину.
Вскочившая на ноги Таня стояла, поддерживаемая Манжулой, и напряженно всматривалась туда, где, освещенный прямыми бледными пучками, как будто сверху упавшими на рубку, вспыхнул сторожевой корабль, шедший параллельным с ними курсом. Прожекторный луч упал на буруны, дотянулся до корабля. Черные фигурки шевелились у носового орудия, и до них долетали звуки выстрелов. Прожектор отвернул и погас.
И тогда открылась своя земля, разлука с которой, казалось, продолжалась так долго. В тот же миг на западных обрывах казачьей Кубани зажглось узкое колючее пламя. Свист тяжелых снарядов, быстрый и певучий, пронесся над головами, и сразу на крымской земле вспыхнули сотни разноцветных разрывов.
Всегда угрюмый и немногословный, сержант Котляров первым поднялся возле своего пулемета и озорно заорал:
— Тамань и Тузла дают жизни!
Но осветился и крымский берег. Красные полоски вытянулись из-за высот. Стреляли немецкие орудия. Прожектора вспыхнули и уже не гасли. Теперь впереди, позади и с боков были видны корабли десантной эскадры. За первым эшелоном шел
Курасов с армейской пехотой. Его корабли стреляли. Изредка оставляя красные дымчатые следы, с кораблей летели ракетные снаряды.
Люди повеселели, скатали плащ-палатки, осмотрели оружие, закрепили лямки заплечных мешков.
Итак, скоро начнется. Как тогда говорил Баштовой: «На груди автомат, в ватнике, в шапке-ушанке, слегка надвинутой на брови, неся на себе две тысячи патронов и десять гранат, Куников одним из первых подошел к вражескому берегу и начал грозный, победный бой с врагом».
Букреев перевел взгляд на берег. Рокот прибоя достиг его слуха. Итак, вот он должен начать славу «букреевцев». Образ командующего встал перед ним. Букреев вспомнил его мягкий взгляд, нервное подергивание головы.
— Зараз