Огненная земля стр. 114
в двадцать километров был рассчитан на три часа. Дурная погода предохраняла корабли от вражеского наблюдения до тех лишь пор, пока десант не поймают прожектора, с методической последовательностью вспыхивавшие на том берегу.
Волнение усилилось, и мотоботом трудней было управлять. Рыбалко, не отходивший от рулевого, то появлялся, то пропадал вместе с кормой, падавшей книзу. Ветер, холодный и резкий, дул с каким-то ноющим свистом.
Показалась высокая волна, еще издали видны были кипящие по вершине гривы. Они не падали, не сшибались позади идущим валом, а катились вместе с облачной пылью.
Мотобот не успел увернуться, и волна обрушилась на него. Моряки растащили мешки и принялись вычерпывать воду. Казалось, большое, многоголовое и многорукое чудовище встревоженно зашевелилось на днище.
Сталкивались и стучали автоматы, позвякивали диски патронов, слышалось тяжелое, свистящее дыхание. Позади, за вторым мотоботом, взлетал и опускался баркас с растопыренными веслами. Где-то близко прошел торпедный катер, потом второй. Катера принесли встречную волну.
Корабли вступали в канал, в могучий поток, стремительно выносивший сквозь горловину Тамани и Крыма высокие воды Азовского моря. Здесь еще не было минных полей, но могли бродить плавучие мины, сорвавшиеся с якорей. Четыре моряка всматривались в темноту, выставив шесты. Они оттолкнули шлюпку, плывшую вверх килем. Вынырнул — труп. Плюхнувшись мягко по борту, он перевернулся и
исчез за кормой.
Снова вкатилась волна. Из трюма кричали мотористы, чтобы быстрее откачивали, так как заливало моторы.
Работая наряду со всеми, чувствуя, как немеют руки и ноги, Букреев понимал: люди могут подойти к крымскому берегу вымотанными и не способными долго сражаться.
Он заметил, что, бросаясь вычерпывать воду, люди оставляли боковые сиденья и как бы разрывали кольцо, образованное спинами сидящих бойцов и предохраняющее от волн низкобортное судно. «Что, если это „кольцо“ будет неразрывным? Что, если не оставлять просветов? Ведь борта как бы поднимутся. Трудно будет прорваться воде. Матросы снабжены плащ-палатками; если надеть плащ-палатки на себя и спустить их по борту — еще лучше будет», — подумал Букреев.
Манжула, лавируя между мешками, привел мокрого и злого командира роты.
— Черт те шо, товарищ капитан… Николы такого не ждал. Штормяга начался, товарищ капитан… Кабы только…
Букреев притянул к себе Рыбалко и, не дав договорить, высказал свою мысль. Рыбалко мгновенно представил все выгоды предложения командира батальона.
— А я, дурило, не догадався, товарищ капитан!
По приказу Рыбалко, моряки заняли боковые сиденья, надели плащ-палатки и спустили их по борту. Теперь они сидели, плотно прижавшись друг к другу. Волны по-прежнему били в судно, но их принимали теперь спины людей.
Кончался второй час похода.
Букреев сидел вместе с бойцами. Волны колотили по позвоночнику, взлетали над головой. Промокли и одежда, и обувь, и фуражка. Тело остыло, ноги затекли.
Корабли пересекали стрежень керченской быстрины. Мимо них промелькнул плот; на нем было орудие и артиллеристы в башлыках. Плот, очевидно, оторвало от буксира. Красноармейцы, заметив судно, что-то кричали, поднимали руки, потом пропали в гремящей волне.
Таня наклонилась к Букрееву, простонала.
— Таня, что с вами?
— Я больше не в силах…
— Старшего лейтенанта Рыбалко ко мне! — передал приказ Букреев.
Рыбалко добрался к командиру батальона быстрыми прыжками.
— Смените-ка главстаршину, — приказал Букреев. — Нельзя оставлять просвет. Да, кстати, вы мне нужны.
Рыбалко осторожно высвободил Таню и умостился, поерзывая плечами