Огненная земля стр. 124
покажется первое время.
Мещеряков приподнял бровь, прислушался. Послышался нарастающий звук тяжелых моторов. Зенитные пушки открыли огонь, стекла в окнах задребезжали. Свист, больше пойманный чувством, чем слухом, прорезал воздух.
— Сбросил! — У Мещерякова приподнялась выжидательно вторая бровь.
Домик тряхнуло; графин на столе покачнулся.
— В районе порта… — угадал Мещеряков. — Вы своих людей отвели оттуда?
— Отвел, товарищ адмирал.
— Злится немец за десант…
Шагаев пришел возбужденный. Он, захлебываясь, рассказывал, как их «накрыло», как он чуть-чуть не был убит, показывал на плащ, порванный осколками. Сбивчивый его рассказ пересыпался нервным смешком. Когда он умывался, здесь же, в комнате, над тазом, руки его тряслись. Он достал зубную щетку,
принялся чистить зубы и, со ртом, забитым порошком, все же продолжал рассказывать, что ему пришлось пережить.
Мещеряков насмешливо заметил Шагаеву:
— Зубы-то зря трешь, Шагаев. Чистил же утром…
— Ах, да… — Шагаев виновато засмеялся. Его мясистые щеки покраснели. — Но зубы-то опять забило. Такая гарь!
Окончив умывание, он присел к столу:
— Да, Иван Сергеевич, Звенягина-то! Не верится!.. Хоронить где будем? Здесь?
— Хоронить? — Мещеряков отвернулся и сидел теперь ссутулившийся и скорбный. — Хоронить Звенягина? Звенягина…
Было совершенно мирное прохладное утро, с установившимся равномерным ветром. Орудийная стрельба стала привычна и не тревожила. По улицам проходила артиллерия. Продавливая глубокие следы в мокром песке, гусеничные тягачи тащили тяжелые гаубицы. Артиллерии проходило много — не меньше бригады. Букреев узнал кое-каких офицеров, присутствовавших на совещании перед десантом. Они стояли на Тузле, а теперь куда-то перебазировались со всеми своими полевыми ремонтными мастерскими, обозами.
Манжула сидел в машине рядом с Букреевым, стараясь не стеснять его и Шагаева. От ординарца пахло кислотой просыхающей ватной одежды, крепким табаком. Мещеряков иногда оборачивался к ним со своего переднего «хозяйского» сиденья и расспрашивал Манжулу, как проходило плавание через пролив. Манжула отвечал односложно. И в этих скупых ответах Мещеряков уловил трудности ночи.
Выйдя из машины невдалеке от морского вокзала, где размещался госпиталь, они повстречали артиллерийского подполковника в короткой морской шинели и в юфтевых сапогах.
Подполковник командовал артиллерией базы. Тонким голоском, зачастую переходящим в фальцет, он самоуверенно докладывал о том, как он «дает флотского огоньку».
Пока еще не стало известно, что артиллерийская подготовка из-за дальности расстояния и отсутствия передовых корректировочных постов не совсем была эффективна, но разбудила немцев, встретивших десант.
Мещеряков отлично понимал, что не все бывает именно так, как склонны изображать дело в своих докладах некоторые начальники, и приказал артиллеристам связаться с передовыми корректировочными постами, если они высадились, и помогать десанту, не жалея снарядов.
— Дадим флотского огоньку, товарищ адмирал!
Подполковник подбросил короткую руку к козырьку и, попросив разрешения, ушел.
Мещеряков поглядел вслед подполковнику:
— Вот так послушать его — кажется, чуть ли не хвастунишка. А дельный офицер. При штурме Новороссийска отлично работал. Обыграли тогда немецких артиллеристов очень ловко.
…Баштовой лежал на спине, со сложенными на груди руками. Короткая бязевая сорочка обнажала бледные руки со слабо пульсирующими жилками. Голова была забинтована.
Военный врач, вводя посетителей, стал в стороне с выражением досады на лице. Ему необходимо было лечить тяжелораненых, только сейчас привезенных, а его оторвали от дела.
Мещеряков взял руку Баштового, легонько ее пожал. Кивком головы разрешил доктору выйти. Мещеряков присел рядом с Баштовым. Тот повел на него глазом и хотел