Огненная земля стр. 125
что-то сказать, но адмирал приложил палец к своим губам и отрицательно покачал головой. Лапчатые морщинки у глаз раненого сдвинулись — видимо, Баштовой хотел улыбнуться.
— Эх ты, Баштовой, Баштовой! — Мещеряков погладил его руку.
Баштовой скосил глаза на Букреева и еле выдавил:
— М-мумка.
— Что, Иван Васильевич? — Букреев нагнулся ближе.
— М-мумка…
— Сумка?
Баштовой прикрыл обожженное веко в знак согласия.
Он беспокоился о своей сумке с бумагами, где были расписаны все расчеты десанта.
— Все в порядке, — сказал Букреев успокоительно.
— Поправляйся, Иван Васильевич, — сказал Мещеряков. — Отправим ближе к Ольге, к Геньке. В Геленджик отправим.
Баштовой снова моргнул и пошевелил обескровленными губами.
— Сообщили Ботылеву, — добавил адмирал. — Он хочет лично тебя отвезти. Никому не доверяет.
Глаз раненого наполнился влагой, и, когда он прикрыл веко, на щеку скользнула капля и, дальше не покатившись, разошлась в трещинках обгоревшей кожи.
Мещеряков и Букреев прошли через палаты, где стонали и вскрикивали раненые, привезенные из Тузлы, и вышли на улицу.
Над Огненной землей стояло облако дыма, море приносило рокот. Там шло сражение. Острые красноватые вспышки поднимались, падали и снова поднимались. Жители Тамани собирались группами, с молчаливой тревогой смотрели в ту сторону.
Расставшись с Мещеряковым, Букреев направился пешком к домику, занимаемому Рыбалко. В палисаднике на лавочке сидели Таня, Надя Котлярова и с ними две девушки-рыбачки. Они плели венки из астр и гвоздик — венки для Звенягина и остальных погибших в эту ночь офицеров.
Заметив Букреева, девушки поднялись. Он поздоровался, махнул им рукой, разрешив сесть, и пошел в сени.
Через полуотворенную дверь он видел Рыбалко, опустившего ноги в бачок с горячей водой, и пулеметчика Котлярова, накрывающего на стол.
— Треба стрелять на разные голоса, Котляров, — говорил Рыбалко, — чтобы фрицы думали, что пулеметов богато. А сколько, хай сами кумекают. Особо при ночных атаках…
— Кочующая точка? — спрашивал Котляров больше для приличия, так как в пулеметном деле он разбирался и сам неплохо.
— Да… По-цыгански. Надо наводить тоску на
противника.
В сенях, заваленных тыквами и завешанных по стенам кукурузными початками, Букреев медленно очищал с сапог грязь. Он вошел в комнату. Котляров застыл с полотенцем в руках. Рыбалко сделал вид, что хочет вскочить.
— Продолжайте, — сказал Букреев, вешая куртку на крюк.
На столе были приготовлены к завтраку миска с помидорами, творог, залитый сметаной. На плите жарилась баранина, нарезанная щедрыми кусками. Присев к столу, Букреев взял помидор.
— Готовность к семнадцати… — сказал Букреев. — Сколько всего нашлось людей?
— Из второй роты прибило мотобот за Комсомольской пристанью. Да ще один с автоматчиками. Там «тридцатка» с Кондратенко.
— Кондратенко? Вот оно что… Сколько всего людей?
— Набирается двести с лишним, считая с моими орлами.
— Кончайте, Рыбалко, завтракать и пойдемте со мной.
— Война войной, а харчи харчами. — Рыбалко сунул ноги в сапоги и принялся за завтрак.
Котляров медленными и спокойными движениями отвернул рукава блузы, примостился на лавке и потянулся к баранине. Внимательно посматривая на командира батальона и почтительно не вмешиваясь в разговор, Котляров неторопливо обгрызал кость, поворачивая ее в руках, расписанных синими якорями татуировки.
— Кто поведет, товарищ капитан? — спросил Рыбалко.
— Курасов. Он должен зайти сюда.
— Добро. Будет порядок. Звенягин-то… а? — Рыбалко задумчиво жевал. — Ось так завсегда: живешь, живешь, кричишь, свистишь, а потом раз — и все. Как ни було.