Огненная земля стр. 127
террасах, могли скрытно накапливать войска в складках местности и так же скрытно передвигаться по своим тыловым дорогам. Немецкие войска по шоссе подходили из Керчи на автомашинах, сгружались на северной стороне озера, у правого фланга, и потом пешком рассредоточивались по фронту. Подвозилась артиллерия. Кое-где вспыхивали стекла стереотруб и биноклей. Немцы рассматривали десант, изучали, намечали места, куда ударить. Неторопливо прошли самоходки «фердинанды». К левому флангу один за другим направились средние танки. Желтые клубы пыли рассосались в воздухе. Танки появились и на правом фланге, против позиций моряков.
Догорали подбитые еще ночью катера. Уцелевшие люди из катерных команд влились в десант. Их можно было легко отличить по костюмам из черной кожи, высоким сапогам и кожаным зюйдвесткам.
Дым, замеченный с таманского берега, поднимался от горевших катеров. Под высоким солнцем ярко белели стены разбросанных по взгорью домов. Снаряды разрушали рыбачьи домики, но не поджигали их.
Степняк с Горленко обменивались улыбками, удовлетворенно вслушиваясь в работу батарей «Большой земли». Горленко лежал на ватнике возле пулеметного расчета Шулика. Батраков смотрел сейчас на Горленко, на беленький ободочек воротничка, подчеркивающий загорелую его шею («Когда только успел пришить?»), и молчаливо одобрил этого всегда подтянутого и спокойного офицера. Конечно, десант попал в опасное положение. Пока не предвиделось ни смены, ни поддержки. Форсировать пролив до сумерек Мещеряков безусловно не позволит. И таким людям, как Горленко — а их было большинство, — не нужно ничего объяснять и доказывать. Они отлично понимали свое положение и приготовились разумно расходовать силы.
Пока потери были численно невелики, хотя плацдарм простреливался даже ружейным и пулеметным огнем. Пули свистели, к ним привыкли. Убитых не убирали до ночи, они — и свои и немцы — лежали и позади, где прошла десантная атака, и впереди — на взрытой снарядами земле. Раненые почти не покидали передовой, хотя можно было перебраться в здание школы, где армейцы оборудовали госпиталь. Моряки сами перевязали товарищей и, пользуясь сравнительным затишьем, лопатами откапывали для них укрытия — ниши.
Затишье нервировало. Все чаще головы поворачивались к морю, сверкавшему под солнцем, как стеклярус. Предвиделась штилевая погода, но пока шла высокая зыбь. Берег шумел. Пролив держался под прицельным огнем. Фашисты только ради «психического воздействия» через равные промежутки времени выпускали по морю серию снарядов, поднимавших красивые колонны из воды. Выгоревший «морской охотник», подбитый зыбью на мелководье, теплился тонкими, струйчатыми дымками. Возле него то опускался, то поднимался перевернутый днищем мотобот. Казалось, какая-то огромная рыба подплыла к еще теплому телу катера и тосковала возле него.
В девять часов десять минут в небе появились черные точки. Из глубины Крыма шли самолеты. Против воздушной атаки десантники пока были бессильны. Батракову невольно представился с воздуха их плацдарм под сиянием солнца: ярко очерченная, как будто разжатая подкова, упершаяся краями в море, и черные куколки людей, приникших к брустверам. Если придут пикирующие самолеты, куда спрячешься от них? Еще ночью Цибин обнаружил в захваченном складе батареи дымовых шашек. По его инициативе автоматчики установили дымовые шашки в разных местах и прикрыли их сверху сухим бурьяном. Зажечь шашки? Но уже было поздно: не разгорятся и только помогут врагу ориентироваться.
Воздух наполнился оглушительным ревом моторов. Тени машин упали на землю, и сразу же стало как-то холодно.