Огненная земля стр. 24
и внимательно слушал.
Когда Букреев после начальника штаба решил говорить и снял свою морскую фуражку, Звенягин с любопытством приподнял брови. Сейчас, после очень простой и человечной речи Баштового, так легко допустить ошибку. Все ясно, цель достигнута. Что может добавить новый и еще неизвестный боевыми делами командир батальона?
— Друзья моряки, — тихо сказал Букреев, — мне еще не пришлось рядом с вами сражаться. Но я — советский офицер, пятнадцать лет своих отдавший армии. Я верю в вас, а вы доверьтесь мне. Клянусь здесь, перед могилой героя — майора Куникова, что я буду стараться быть подобным ему… Клянусь быть верным народу, партии, Родине…
Букреев хотел еще что-то сказать, но моряки уже подняли, по традиции морской пехоты, бескозырки на дула винтовок и автоматов и как бы проголосовали доверие своему новому командиру.
— День первый, всегда трудновато, — сказал Звенягин, представляясь Букрееву. — Потом сами привыкнете. К вам привыкнут. И все пойдет нормально.
Глава восьмаяПоручив батальон Батракову, Букреев искал Тузина, чтобы вместе с ним явиться к адмиралу. Манжула хотел сопровождать комбата, но тот приказал ему оставаться на занятиях.
День первый, как выразился Звенягин, начинался неплохо. Букреев был доволен общим состоянием батальона и офицерским составом.
Букреев шел быстро, чтобы проверить сердце.
Тузин появился неожиданно из-за кустов шиповника, усыпанного яркими плодами, выделяющимися на фоне умирающей листвы.
— Майор, а вы мне нужны! — весело воскликнул Букреев. — Надо идти к адмиралу.
Тузин остановился, зажав потухшую папиросу под широкими, рыжеватыми с проседью усиками.
— Так… Уже — майор, уже — вы…
— Тю, чертило! Тебе, право, не угодишь, Тузин.
Тузин вынул зажигалку, сделанную из прозрачного авиационного стекла, с надписью: «Участнику Отечественной войны майору Тузину». Крутя закопченными пальцами колесико, он старался прикрыть надпись, и это Букреев посчитал хорошим знаком. Холодная голубоватая искра, сверкнувшая несколько раз, фитиль не зажгла. Тузин спрятал зажигалку в карманчик для часов и выбросил окурок.
— Подсидел, подсидел ты меня, Букреев. Не знал тебя, оказывается… Ловок.
— Не глупи, Тузин… — сдержанно сказал Букреев. — Все для меня было полной неожиданностью. Я когда узнал, что с тобой неважно…
— Что же, выслуживайся, — хмуро вглядываясь в лицо Букреева из-под своих нависших бровей, процедил Тузин. — Не поздно ли только начал? Много времени зря потерял. Хотя тогда не то… отступали. Теперь самый раз… Дуй, дуй до горы, товарищ командир батальона!
— Мне просто странно слышать от тебя… такое, — с раздражением заметил Букреев. — Ведь ты все же офицер, а не базарная торговка. Как не стыдно только!
— Ну что же, сообщи. Скажи Батракову, у него есть
политдонесения. Помог меня сковырнуть, поможет и добить. Да… Не успел с катера сойти, не успел в батальоне появиться — и сразу к адмиралу. Далеко пойдешь, Букреев. Ты что же это, меня оговаривал по радио или телефонно-телеграфной связи? Манжулу за тобой послали, «телохранителя». Специальным самолетом. Фигурой какой ты стал, а?
— Чепуху ты городишь, Тузин… Сколько выпил? Весь исцарапался.
— Выпил двести граммов. Точно. Оборвался, собирая шиповник, или, как некоторые выражаются, витамин цэ. Понятно?
Тузин похлопал по оттопыренным карманам, покачался на широко расставленных ногах, сбил на Затылок фуражку. На лбу прилипли редкие волосинки, пояс спустился, сапоги были запылены.
— Ничего не понимаю, Тузин, — брезгливо