Окно в природу-2003 стр. 33
и рябчики. Шесть больших лунок насчитали мы на пока что заснеженном токовище. На память о ночлеге в снегу глухарь оставляет аккуратную кучу помета - шнурки спрессованных хвоинок, обесцвеченных пищеварением. Тут же, рядом, следы пребывания лося - тяжелым телом умят заледеневший под боком снег, а рядом - орехи помета, в коем, судя по следу, не нашла ничего интересного выходившая на прогулку из толщи снега лесная мышь. С улыбкой вспоминаю рассказ, услышанный в Швеции. Лосей там много. «Орешки» зверей занимают туристов из стран, где лосей уже нет. И предприимчивые шведы наладили производство смешных сувениров: в стеклянные баночки запаивают занятный лесной навозец.
По соседству с сосняком на болотце - березовый лес. При луне в нем светло почти что как днем. Но это только кажется после сумрака сосняков и еловников. Днем в березах от света больно глазам. Тени в гущине дымчатые, а в разреженном лесе - синие. Снег от них похож на полосатую шкуру зебры.
При солнце сгустились, стали яркими все краски бора. Кажется, руки можно согреть у медно-красных сосновых стволов. Елки заметно позеленели. С них осыпалась серая, отжившая свое хвоя, а зелень нестарых иголок солнцем отмыта и сочно лоснится. Чуть забурелись верхушки берез. До сокодвижения далеко, но какие-то силы в деревьях дневное тепло уже пробуждает. У прогретых стволов - круги проталин. Упавшие сверху сучок, отломок коры, желтый лист дуба, согретые солнцем, впечатаны, утоплены в снег. Лыжный след на поляне оплывает, а с крыши кордона почти до земли дотянулся хрусталь сосулек.
В чаще и по просекам добираемся к лесному пруду, где обжились бобры. Пруд неглубок, кое-где стоит над ним бурый дым тальников, а среди них белой остроконечной шапкой возвышается бобровая хатка, сложенная древогрызами из сучков и покрытая снегом.
В марте по продухам бобры начинают выбираться из-подо льда покормиться. Недлинные их путешествия помечены умятым снегом и стрижкою тальников. Волки явно интересуются этим очагом жизни - их след из леса тянется прямо к хатке. Но тут хищникам, как сказал лесник, «ничего не обломится», бобровое жилище - сооружение прочное, волкам его не разрушить, могут только раздразнить себя запахом скрытой жизни. Но подстеречь бобра, когда он вылезет покормиться, они вполне могут. И если б терпенья у них хватило, могли бы всю колонию грызунов извести. Но волки нетерпеливы, а бобры, заплатив им дань молодыми бобрами, держатся осмотрительно.
Три волка постоянно рыщут поблизости. Живется серым сейчас нелегко. Скота в деревнях мало. Везде таскают собак. «Берут прямо из будок. У одного в желудке после облавы обнаружили кусок цепи и ошейник собаки - так жадно ел». Копытных зверей повсюду тоже почти не стало. Остатки кабанов и лосей жмутся в лес заповедника. От охотников это спасенье, а волкам в заповедник преграды нет. Три зверя держатся тут постоянно, остальные приходят набегом. Стрельба в заповеднике запрещена. Что делать с волком? Под скрипы лыж обсуждаем проблему. Я вспоминаю, как укрощают волков на Аляске. Заостренная полоска китового уса скручивается спиралью. Ее окунают в тюлений жир и морозят. Этот человеческой изощренности механизм описан еще Джеком Лондоном, а мне охотники его показывали. Жир в желудке волка тает, распрямляя смертельную палочку уса. Надежное средство! Но где возьмешь этот ус? Обещаю