Около кота стр. 157
исчезли с глаз. Спрашиваете, не подстерегли ли нас на дворе? Нет, братья, когда тебя так накроет, ты долго драпать будешь, прежде чем в башке прояснится.
И только старенький брат никуда не побежал. Встал он из-за стола, оправил рясу свою, в упор глянул на господина и произнёс дребезжащим голосом:
– Стоило ли это делать, сынок? Побуждения твои благородны, конечно, но даже из таких побуждений не следует призывать некоторые силы. Всё равно ведь потом обернётся к худу. Ну да ладно, сам уже в летах, сам соображать должен. И ты, отрок, думай, кому служить стоит, а кому наоборот. Воля превышняя с вами и о вас.
Вытащил он откуда-то из складок рясы медный гривенник, положил на стол, и мелкой семенящей походкой вышел из залы.
Остались мы с господином вдвоём. Я со стола соскочил, он саблю в ножны сунул. Поднял я с пола шубу, подал ему с поклоном. Облачился он, а потом вдруг без размаха отвесил мне затрещину, да такую, что в ушах зазвенело, а во рту кровью повеяло.
– Ты зачем, болван, кота бросил? – проскрипел он, как несмазанные дверные петли. Наклонился, взял своего любимца с пола, под шубу сунул. – Зачем арбалет схватил, дурень? Тебя кто просил вмешиваться? Да я тебе шкуру спущу!
– Это как вам угодно будет, – согласился я, – да только потом, ладно? Утекать нам сейчас надо, и поскорее. Кони накормлены да напоены, но ещё ведь запрягать… а тут опасно, господин. Пойдём-те-ка отсюда.
И пошли мы в холодный сине-розовый рассвет.
А вот закат был уже другого цвета – как яичный желток, смешанный зачем-то с вишнёвым соком. Расплескался он в полнеба, тянулся рыжими лапами вверх и в стороны, и разве что не мяукал, как наш кот. К вечеру тот, наконец, пробудился и орал из-за мехового полога, жратвы требовал.
Но жратва ему была только когда мы уже приехали. Как раз на закате это и случилось. Едва завидел я отходящую влево небольшую дорожку – двум телегам не разминуться – высунулся из-за полога аптекарь, в спину ткнул и велел: туда, мол, сворачивай.
Я что, я и свернул. Долго потом ещё мы по этой дорожке ехали, и заснеженные лапы ёлок задевали борта брички, а кое-где и проехать было непросто, намело сугробов, и я уж думал, придётся лопату вытаскивать да разгребать. Но кони вытянули, недаром господин самых сильный приказал в бричку запрячь. Будто чувствовал.
Дорожка петляла, сворачивала под неожиданными углами, и было удивительно тихо. Кроме скрипа колёс и дыхания коней вообще никаких звуков. Даже вороньего крика не слышно, столь частого в городе.
Лишь изредка сорвётся с высокой еловой ветки снежная копна, обрушится с глухим звуком вниз – и снова тихо.
Я тогда ещё подумал, а как тут в смысле волков? Не сверкнут ли за деревьями жёлтые глаза? Очень бы не хотелось, знаете ли. У господина арбалет с пятью болтами всего, а моя штучка на волках не пробована, вовсе нет уверенности, что выручит. Саблей же от них отмахиваться – гиблое дело, это вам не ночные. Прыгнут одновременно с трёх сторон, и можно втыкать саблю в могильный холмик…
Но, слава Творцу, обошлось. И когда солнце уже окончательно утонуло в малиновом сиянии, мы, наконец, приехали.