Около кота стр. 156
стол. – Кто первым дёрнется, бошку продырявлю!
Ох и удивились они, узрев на столе пацана вертлявого с серьёзным оружием. Попробовали даже не поверить. Ринулся один с ножиком – и не стал я ждать. Сами знаете правило: если грозишь, то делай, а иначе и не грози. Пропела тетива, и впился болт глупому ночному в лоб. Рухнул бедолага, спиной о край скамьи треснулся. Я, понятное дело, тут же рванул из-за пояса новый, вставил в ложе, повернул винт.
– Ну, кому ещё подарков? – завопил. И самому не понравилось, каким тонким голосом это вышло. Он ведь у меня уже ломаться начинал, а тут как раньше…
Притихли ночные. Допёрло до них, что пацан на столе – не просто дитё, со взрослой вещью поиграться решившее. Нет, конечно, один придурок метнул всё-таки в меня ножик, но даром, что ли, брат Аланар со мной столько занимался? Повернул я голову на ладонь, и пролетел мимо ножик, вонзился в бревно над стойкой. Пискнул хозяин, упал на пол. Ему бы и раньше стоило, кстати сказать. Ниже – значит, целее.
Но всё равно получалось как-то не очень. Дальше-то что? Перестрелять оставшихся шестерых? Болтов не хватит. Или господину дать их в капусту покрошить? Так ведь это громко выйдет, и так вот просто не съедешь после,
придётся дожидаться Стражу, а оно господину надо? Видно же, торопится куда-то. К тому же, и со Стражей по-всякому повернуться может. Как бы не засадили нас в темницу до выяснения. Конечно, господин Алаглани человек уважаемый властью, но пока то выяснится…
Дурацкое положение, одним словом. Я их на прицеле держу, господин рубить готов, но и они крови жаждут, да и понятно: такого отпора спустить не могут, этого их ночная честь не позволяет. Уйди они сейчас – и на ближайшей же всенощной сходке выведут их из достояния, как у них говорится. То есть прогонят из Ночного общества с позором, и придётся им мыкаться там, где никто из ночных не пасётся. А таких мест ныне в Державе маловато.
Видно, то же самое и господин сообразил. Потому что махать саблей перестал, а вытянулся как-то, затвердел. Чуял я, решается на что-то. Знаете, бывает так, что вот ничего человек не говорит, ничего не делает, просто стоит или сидит, а ты смотришь на него, и понимаешь: внутри там целая битва творится, и вот настал миг, победил кто-то там, в мыслях его.
С виду ничего особого с господином не случилось. Глаза его не метали молнии, он не принимал никаких угрожающих поз, не делал жестов, и ни слова не произнёс. Но только повеяло от него жутью. Ледяная волна такая прокатилась от него во все стороны. Волосы у меня дыбом встали, и в глазах заслезилось. Больше всего на свете хотелось удрать куда-то или под лавку забиться, свернувшись клубком, и глаза покрепче закрыть, и уши заткнуть. С трудом я удержался, и то лишь мысленная молитва ко Творцу Милостливому выручила.
А вот остальных волна смела. Первым лысый хозяин из-за стойки выскочил и куда-то в задние комнаты утёк. Потом мужики-артельщики в дверь кинулись и давку учинили, упившийся дядька-богатырь под стол нырнул, и ночных тоже проняло – вслед за мужиками просочились они в двери и