Около кота стр. 160
в скобяной лавке так навострился, в Тмаа-Урлагайе?
Ну, тут ответить нетрудно было. Знал я, что раньше ли, позже, а такой вопрос прозвучит.
– Не в лавке, господин, что вы! Но я ж рассказывал вам, что когда по дорогам скитался, то к компании одной прибился. Там заводилой Дыня такой был, помните? Вор молодой. Ну вот и поднатаскался я у него, он нас, пацанят, учил и как воровать, и как драться, и всякое такое…
– Из арбалета в цель попадать, да чуть ли не в потёмках, он тоже тебя учил?
– Нет, господин, это вы меня учили, – отбрил я. Ну, что на это скажешь? Учил ведь! И из арбалета, и сабельному бою. А что за такое малое время толком выучить нельзя – об этом умолчим.
Смутился господин, но не надолго.
– А во-вторых, ты вот сказал, что все побежали. Но ты-то не побежал! Почему?
– Не только я! Ещё и старенький брат не побежал. Наверное, бегать не может, суставы больные, одышка там, ещё чего. Вы лекарь, вам виднее. А я не побежал, потому что чего мне бояться? Вас, что ли? Так вы ж мой господин, я слуга ваш, и чего мне плохого от вас ждать? А вот они все драпанули, потому что не знают вас, и показались вы им, верно, каким-то страшным чудищем, которое вот сейчас поймает и схрумкает, с костями. – Я помолчал и пустил ещё одну стрелу: – А между прочим, господин, почему они всё-таки забоялись? Как вы это сделали?
Тут уж он долго молчал, в столешницу уставясь. Понимаю его. Слуга-то спросил о том, что само собой на язык просится. Только совсем тупой не сообразит, что страх этот неслучаен, что без господина тут не обошлось. И что делать ему? Признаться, что чары навёл? Но одно дело признаваться в чарах тому, кто чародейской помощи от тебя и так ждёт и уже от кого-то знает. А совсем другое дело
признаваться слуге, которому, в общем, ничего от тебя не надо, который в любой момент может бросит службу, даже на деньги заработанные плюнув, и снова пойдёт скитаться по дорогам, просить милостыньку и воровать. И трепать, трепать, трепать всюду своим длинным и бескостным языком… А уж совсем третье дело – признаться слуге, который у тебя на подозрении. Да, братья, я же не слепой, я же давно понял, что неспроста господин меня так к себе приблизил, неспроста премудростям учит, боевому ремеслу… Похоже, где-то я прокололся всё-таки, чем-то насторожил. Хотя и непонятно, зачем ему все эти хитрости, когда можно меня или прогнать, или допросить жестоко, или просто отравить да и прикопать.
– Знаешь что, Гилар, – сказал он наконец, – а давай я тебе не отвечу на твой вопрос? Понимаю, точит тебя любопытство, и всякого бы на твоём месте точило, но не обо всём следует говорить. А уж особенно тому, в ком я ещё сомневаюсь, доверять или нет…
Тут следовало обидеться, что я и сделал.
– Это мне-то вы не доверяете! – вскричал я, снова дав петуха. – Я вам верой и правдой служу, я заради вас ночного сегодня стрельнул! Да вы хоть знаете, что такое ночного завалить? Да теперь если кто меня опознает – украдут и на лоскуты порежут,