Около кота стр. 235
ни разу не отчитал меня за ленность – а поди ж ты, полчаса бьёмся, но не то что поразить – даже зацепить брата Киамуси мне никак не удавалось. При том, что брат Киамуси – вовсе не убелённый сединами мастер клинка, а такой же ученик, как и я. Просто учится шестой год, а у меня только третий начался.
Потом вдруг брат Киамуси перестал защищаться, а я в горячке схватки не понял, почему, и моя детская сабля впилась в щель между его ребрами. Ну, точнее сказать, не впилась, а только обозначила удар – уж чему-чему, а останавливать клинок в мизинце от цели меня первым делом обучили.
Но горячка схлынула, и я понял, почему брат Киамуси перестал сражаться. От сараев к нам спешил, смешно переваливаясь с ноги на ногу, толстенький и лысенький брат Миаругиль, занимавшийся со мной чистописанием и вычислением. Но по тому, как тряслись его щёки, я сразу понял, что речь пойдёт не о переходах из толстых линий в тонкие и не о сложении дробей.
– Стойте, ребятки, – произнёс он наконец, добравшись до нас. – Тут… в общем, такое дело тут. Пойдёмте-ка со мной.
И пока мы шли к воротам, он положил мне на плечо руку, чего доселе никогда не делал.
А там, едва въехавшая в ворота, стояла крестьянская телега, две низкорослые, мохнатые лошадки – к бою не годятся, а для тягла и пахоты в самый раз – рылись мордами в снегу, выискивая, должно быть, сухие стебли чернокрыльника.
На телеге, накрытое коричневой рогожей, лежало что-то. И уже подходя вплотную к борту, я догадался, что там, под рогожей, человеческое тело.
– Кто? – я резко дёрнул плечом, стряхивая руку брата Миаругиля. Тот не обидился, а, потупив глаза, прошептал:
– Ох, Гилар… Беда-то какая… Слишком мало было братьев, а тех – семь десятков. Он зарубил девятерых…
– Кто? – вновь спросил… нет, не спросил – закричал я. Понимание холодными пальцами уже щупало изнутри мои потроха. Уцепившись за край рогожи, я со всей силы дёрнул и сам качнулся так, что непременно упал бы, не подхвати меня брат Киамуси.
Рогожа сползла, а под ней… Брат Аланар лежал на спине, в его густой, с проседью, бороде запеклась кровь, лоб наискось перечёркивала рана, более похожая на трещину в глине, а глаза… Глаз не было. Чёрные клочья мяса были вместо глаз.
– Молись Творцу Милостливому, послушник Гилар, – уныло вздохнул брат Миаругиль. – Больно тебе, что уж тут сказать. Но ничего не делается без соизволения Высшей Воли.
– Почему? – завизжал я и бросился к телу. Схватил холодную, деревянной твёрдости руку, прижался к ней щекой. Все умные слова доброго брата Миаругиля отскакивали от меня как учебные стрелы от каменной стены угольного сарая.
Никто не мог мне ответить, почему, но меньше всего я нуждался в ответе. Что-то рухнуло во мне, оборвалось и полетело в бесконечную серую пропасть. Кажется, я в кровь разбил кулаки о борта телеги. Кажется, я валялся в растоптанном десятками ног снегу и царапал окровавленными пальцами замёрзшую землю – столь же твёрдую, как и теперешнее лицо брата Аланара.
Это было не как с матушкой и батюшкой – иначе. Там горе обвалилось на меня огромной песчаной горой и давило, вминало в