Около кота стр. 258
портках.
– Ты хочешь, чтобы этот мальчик, Михариль, живым и здоровым вернулся домой? – поинтересовался из тьмы всё тот же надтреснутый голос. – Тогда не дури. Позволь себя связать и вынуть из тебя остаток силы. Гилар, ты почему ещё не рядом с Алаглани?
Вот так нас и повязали. Причём не пойми кто. Я никого не видел, братья! Послушно сел рядом с господином, вытянул руки. Свет от круга погас, жёлтое пятно, в котором был пацанёнок, тоже погасло, и охватила нас плотная темень. Чьи-то пальцы затянули на мне верёвки, затем обвязали глаза плотной лентой. Чьи-то руки подняли меня и понесли. Вряд ли приглядские, решил я. Те бы просто за ноги потащили.
А вскоре навалилась на меня дурнота. Ну, знаете, как если голова закружится и перед глазами цветные пятна запляшут. Но после дурноты обычно приходишь в себя, а тут я из неё, из дурноты, провалился в полное беспамятство. И последняя мысль вспыхнула перед тем, как всё погасло: а что же будет с нашим котом?
А первая мысль, как пришёл я в себя, была такая: ничего не болит! Не то что после приглядских. Открыл я глаза, проморгался. Обнаружилась вокруг большая и светлая горница. Локтей десять в ширину и чуть поболе в длину. Стены бревенчатые, пол дощатый, чисто вымытый. Окно в стене напротив, но вставлено цветное стекло, синее с жёлтым, и потому ничего за ним не разобрать. Но судя по яркости света, сейчас по меньшей мере часа три с восхода.
Потом взгляд мой упёрся в господина Алаглани. Тот сидел в большом чёрном кресле, похожим на то, какое у нас в столичном доме для гостей было. Не увидел я ни верёвок, ни цепей, но что-то в его позе показалось мне странным.
И только тут я взглянул на себя. Оказалось, сижу на корточках в углу, одёжа моя на мне, руки-ноги не связаны. Можно, к примеру, выйти за дверь.
Попробовал я, да
оказалось, нельзя. Не получилось у меня встать. Нет, никакой слабости, просто не мог я разогнуть ни руки, ни ноги. Точно воздух вокруг сгустился до каменной плотности и не пускал. Расшибиться об этот воздух не расшибёшься, поначалу он чуток поддаётся, но чем дальше двигаешься, тем плотнее становится. Теперь я понял, что же мне в позе господина странным показалось. Сидел как привязанный, хотя и без верёвок.
Ну, точно не Пригляд. И не Особый Сыск Нориланги, о ночных уж и говорить нечего. Что нам остаётся? Остаётся нам один-единственный расклад.
– Вы как, господин, живы? – спросил я исключительно для того, чтобы проверить: а вдруг этим уплотнённым воздухом нам заткнули рты и уши?
– Скорее да, чем нет, – откликнулся он. – Ты понимаешь, где мы?
– Вроде как понимаю, – кивнул я, и это получилось. Воздух не пускал только руки и ноги.
– Вот и славненько, что оба вы понимаете, – раздался голос. Тот самый, надтреснутый, который недавно приказывал нам сдаваться. Я завертел головой, но без толку – в горнице было пусто. А звук шёл откуда-то из-под потолка.
– Гилар, не крути башкой, шею свернёшь, – посоветовал мне всё тот же голос.
– А ты кто? – нагло поинтересовался я.
– Я тот, от кого зависит жизнь твоя и смерть, – пояснили мне.
– Творец Изначальный, что ли? – хихикнул я.