Библиотека

Операция «Пепел» стр. 318

Размер шрифта
-
+
Тема

сто еще вмажем. Чтобы ты успокоился. Думай о чем-нибудь другом, Борис. О девчонках, к примеру. Какие они хорошие, сладкие. Вот положим поезд, богатым станешь, а за деньги… о-о… за деньги любая за тобой побежит, только пальчиком помани.

Они глотнули из бутылки, потом еще. Ханурик услужливо поднес Де Биллу кусок колбасы на острие финки, и тот стал утробно жевать. Повеселел:

– Да, за деньги, конечно, любая пойдет…

Ханурик, заметив, что напарник его осоловел, распорядился:

– Ты вот что, поспи пока. Отдохни. До нашего поезда еще час, спи. Я тебя разбужу.

Грохотал мимо очередной состав. Мелькали колеса, прогибались под тяжестью вагонов шпалы…

Им осталось раскрутить два болта и сдвинуть рельс.

Глава двадцать втораяУгнанный поезд

На стекле, перед креслом машиниста, – фотография Ельцина. Президент весел, в белоснежной рубашке с ярким широким галстуком, жизнерадостная улыбка царит на его жирном, одутловатом лице. Левой рукой он держит накинутый на плечо пиджак, а правую поднял в приветствии, машет народу…

Под снимком – бодрая, оптимистическая подпись:

«ЖИВЕМ, ПОНИМАЕШЬ!»

– И везем, Борис Николаевич! – доложил президенту Фазан, прибавляя колесу контроллера оборотов, и «чеэска» снова увеличила ход.

Конечно, сидеть за контроллером быстроходного электровоза – большое удовольствие. Впереди – разорванная мощным прожектором машины ночь, рельсы, как водится, «у горизонта сходятся», четыре их серебряные нити бесконечно ткутся невидимым ночным ткачом, наматываются на колеса поезда. Девятнадцать вагонов позади электровоза никак сейчас не чувствуются, они послушным молчаливым караваном катят и катят за локомотивом, набрав такую же инерцию, что и «чеэска», отдавшись судьбе с покорностью обреченных.

Полтора кубика опия в вену наркомана – хороший стимул для его веселья и бодрости, для того, чтобы уйти из реальности в мир грез и приятных фантазий-галлюцинаций, глюков – на сленге. Ни Фазан, ни «помощник машиниста» Алик Армавирский ни о чем уже не заботились и реальность почти не воспринимали. Встречные машинисты, чтобы не слепить коллег по профессии, выключали прожекторы на своих локомотивах, а Фазан и не думал этого делать. И потому в рации то и дело раздавались возмущенные голоса: «Фонарь тушить надо, нечетный. Не видно ни хрена!..»; «Слепишь же, нечетный! Спишь, что ли?!»

Нет, Фазан с Аликом не спали, наоборот. Они наслаждались. Быстрой ездой. Прохладным ночным воздухом, который врывался в открытые окна кабины. Своей властью над локомотивом и всем поездом. Это были захватывающие, необычные для простого смертного ощущения.

– Живем, Борис Николаич! – заорал от избытка чувств Фазан. – Правильна-а-а-а… Чего спешить помирать, на рельсы ложиться? Жить надо, жи-и-и-и-ить!

Вспомнил о своей Римульке, заорал:

Зайка моя, я твой зайчик.

Киска моя, я твой котик.

Ты вагончик, я паровозик.

Ты путанка, я обормотик!

Алик Армавирский тоже не знал слов, но подхватил знакомую каждому младенцу России мелодию, заорал, прихлопывая в такт ладонями:

Я теперь совсем не сплю,

Потому что я тебя люблю.

Потому что я совсем не сплю…

А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а.

Фазан бросил управление «чеэской», развалился в кресле поудобнее, а потом и вовсе задрал ноги на колесо контроллера, «отбивал» такты подошвами сапог.

На пару с Аликом, в две одуревших глотки они орали:

Я теперь тебя убью,

Потому что я тебя люблю.

Потому что я совсем не сплю.

Потому что ты сломала жизнь мою.

Слева, притушив прожектор, понесся грузовой состав, мелькали какие-то

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.