Орден для Поводыря стр. 163
еще – у вас в архиве водятся крысы?
— Крысы? — ошарашено выдохнул полковник. И, правда – чего это я? В стародавние времена, когда кошка была чудным заморским зверем, наши предки выучивали крысу-каннибала, которая полностью вычищала дом от грызунов. Две крысы в одном архиве не выживут…
— Жаль. Было бы интересно узнать – едят ли эти твари долговые расписки.
В общем, вовсе не полковничье выражение лица у моего жандарма получилось. Зря, все-таки, его так резко в звании подкинули. Заговор против цесаревича, хоть и выдуманный, не Кретковский раскрыл, а гражданский Томский губернатор. Все его расследования ни к чему не привели, и все заслуга местного штаб-офицера только в том, что вовремя доложил, кому следует. По мне, за это и ордена бы хватило.
Вот Кошелев, Юрий Тимофеевич – это настоящий полковник. Одни усы чего стоят! Выдающиеся, прямо-таки – буденновские, усы! Какому-нибудь подпоручику-выпускнику кадетского корпуса о таких только мечтать. Как, впрочем, и об осанке, сурово сжатых губах и блестящих оружейной сталью темно-серых глазах. Прежде думал, что и глаз-то такого цвета в природе не существует, но явился командир Одиннадцатого Томского батальона, и оказалось – все-таки бывают и такие.
Вот паровозы и члены царской семьи – прибывают. Купцы и мещане – приходят. Армии – входят или вторгаются, а
военнослужащие – непременно являются. О чем тут же и сообщают:
— Ваше превосходительство, господин генерал-майор! Полковник Кошелев явился по вашему приказанию.
И ведь не соврал ни единым звуком. Я и превосходительство, и генерал, и приказ такой действительно отдавал. Голос, правда, у полковника оказался – так себе. Ни фига не командный, с дюгамелевским и сравнить грешно. Слишком какой-то интеллигентный, и даже где-то плаксивый голос. Вот в салоне великой княжны Ольги Павловны – ему самое место. Там много таких – считающих себя самыми умными на всем белом свете, заумствующих господ.
Это я к тому, что не понравился мне этот полковник. Только и проку от него, судя по вверенной его подразделению охране пересыльного острога, что на парадах выправкой блистать, и молчать.
Вокруг, а кое-где и вместо, рассыпающегося, давным-давно сгнившего забора вокруг дюжины вросших в землю холодных и сырых бараков, кто-то догадался сложить стену изо льда. И даже угловые башни не забыл. Найти бы этого таинственного архитектора и отблагодарить от имени всего облегченно вздохнувшего города, да не судьба. Сколько ни спрашивал – никто брать на себя честь изобретения не стал. Жаль. Мне смекалка и административная отвага такого человека бы пригодилась…
А на ледяных башнях в карауле стояли солдаты карташевского батальона. На пронизывающем ветру в кожаных сапогах и тонких шинелях. А на руках, которыми леденючие железные ружья нужно держать – парадные тряпичные перчатки. И так по четыре часа без смены! Десяток гимназистов этих вояк снежками бы разогнать могли. Много ли насторожит этакий, промерзший до костей воин? И что с его пальцами станется, если учесть, что до теплых казарм еще через весь город маршировать?
Благо, временная слобода моих томских мастеровых в сотне саженей. Жалостливые мужички нет-нет, да принесут взвара горячего, или хлебного вина чуток. Так и то – пока фельдфебель не видит. Иначе – отвлекать караульного от несения службы нельзя! У солдат даже сопли в носу в сосульки