Осень женщины стр. 110
которая вырвала вас из этой тьмы. Конечно, я не могу запретить вам любить. Но теперь ваша любовь обрела иной облик – возвышенный, очищенный от физического влечения. Помните, я говорил вам три года назад: «Есть что-то дурное в любви»? Теперь вы ощутили горечь этого дурного. Но если убрать дурное, останется великая добродетель – милосердие.
Его слова звучали, как удары колокола, отдаваясь эхом в ее душе.
– Будьте храбрее, дитя мое! Вы восстановите свое доброе имя, станете честной женщиной и христианкой. Произнесите слова покаяния, и я дам вам отпущение. Станьте на колени, склоните голову, но воспряньте духом. И не проливайте слезы. Как можно плакать, возрождаясь для духовной чистоты?
Когда прозвучали последние слова отпущения, а священник произнес: «Идите с миром», они встали одновременно. Оба чувствовали, что теперь молчание было лучшей формой прощания. Они пожали друг другу руки.
– Не забывайте навещать дом Господа, не забывайте навещать меня.
– До свидания, отец.
Жюли вышла в уже пустую капеллу. Она опустилась на колени у скамейки, где когда-то сидела, будучи совсем ребенком. И над ней совершилось чудо: ее душа, очистившись искренней исповедью, стала почти такой же невинной, как у тех малюток, что только что стояли здесь на коленях. Аббат Гюго оказался прав: она действительно была создана не для физической любви. Ее слезы теперь были не горькими, а очищающими. Она еще страдала при мысли, что Морис больше ей не принадлежит, но в ее душе начало заживать то, что раньше казалось обжигающей раной.
Жюли долго оставалась на коленях, ощущая в себе туманную надежду: Господь подскажет ей, как исполнить долг – скромно и с пользой для окружающих. Она думала, пока колокол не возвестил время трапезы. Надо было вернуться домой, избегая лишнего шума и волнений.
Жюли вернулась до полудня. У окна ее ждала Тоня, которая сразу бросилась ей навстречу.
– Тише, Тоня. Не надо шума. Все в порядке. Скажи, чтобы завтрак подали через четверть часа. Доктор Домье пришел?
– Да, он разговаривает с господином Эскье.
– Позови его ко мне. Но смотри, не болтай ничего лишнего.
– Конечно, ни слова!
Доктор вошел через несколько минут, явно тревожась. Он был удивлен ее спокойствием. Жюли выглядела почти так же, как всегда, только немного бледнее. Ничто, кроме бледности, не выдавало волнений вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. Она протянула доктору руку.
– Здравствуйте, доктор. Я чувствую себя хорошо. Как Клара?
– Ей лучше. Она уснула без лихорадки. У меня хорошее предчувствие.
– А Антуан?
– Все так же.
– Прекрасно. Вы позавтракаете с нами?
– Если я вам не помешаю.
– Конечно, нет. Но прежде мне нужно кое-что сказать. Что с письмом, которое вы показывали мне вчера? – прибавила она решительнее, заметив, что Домье колеблется. – Не бойтесь, я спокойна. Передали ли вы Кларе это письмо?
– Я сохранил его. Мне показалось, что я не имею права…
– Хорошо. Послушайте, доктор, вы доверяете мне?
– Как я могу не доверять вам?
– Не будем тратить время на любезности. Обстоятельства серьезны. Если я дам слово, что больше не препятствую замужеству Клары и сама напишу Морису, вы поверите мне?
– Конечно, поверю.
– Тогда отдайте мне письмо. Оно не должно быть прочитано Кларой. Мне оно нужно как напоминание, чтобы никогда не ослабеть, – она заметила, что Домье колебался. – Не