Оскал Анубиса стр. 91
не хватало ни сил, ни разума, поэтому у меня для изменений нашлась уважительная причина.
— Какая? — спросила Бетси.
— Все очень банально и даже как-то скучно. — Он повертел бокал в руках и поставил его на стол. — Внуки. Мои будущие внуки. Им нечего будет сказать о собственном деде. Он прославился только тем, что постоянно воевал со своей самой лучшей студенткой. Своим упрямством и занудством. Невеселая картина…
Откуда-то издалека в раскрытое окно ветер принес заунывный призыв муэдзина.
— Ладно, пора. Я только покормлю кошку, и поедем поздравлять всех с Рождеством.
Время поздравлений, распития вина и пива, дружеских улыбок тянулись для профессора как липкий сон. Ему хотелось вечера. Утренняя арабка, так откровенно возжелавшая его внимания, волновала воображение Алекса Енски. Он задумчиво улыбался и углублялся в размышления, которые больше смахивали на мутные картинки на запотевшем зеркале. Даже полосатая любимица Баст потерялась где-то в лесной чаще смутных ожиданий почтенного археолога.
В условленное время он спустился в холл отеля. Мона уже была там, в досадливом нетерпении поглядывая на циферблат больших часов, висевших над стойкой портье. Но как только девушка увидела профессора, то широко, по-американски улыбнулась. Алекса снова что-то царапнуло внутри, но он так был увлечен болезненным очарованием египтянки, что не обратил на это никакого внимания. Галантно взял ее под руку и поинтересовался:
— Так что же мы будем праздновать?
— Мой день рождения, — загадочно улыбаясь, ответила она.
— День рождения, — повторил Енски. — Я не буду спрашивать, сколько лет исполнилось такой очаровательной леди, потому что точно знаю, вам не может быть больше семнадцати лет. ; Он усадил ее на диван в холле.
— Я покину вас на несколько минут. Профессор вышел из гостиницы и быстрым шагом направился в ближайший цветочный магазин.
— Пожалуйста, 17 роз, — нетерпеливо указал рукой на самые шикарные красно-бордовые розы.
— О! — зашелся в сладком благоговении перед клиентом продавец. — Пожилой господин празднует день рождения своей дочери, да продлит Аллах ее дни… Могу предложить для вашей красавицы изумительные розы из Голландии…
После слов о несуществующей дочери мир для Алекса потемнел, как перед дождем. Такое неосторожное замечание напомнило уже немолодому профессору, какая пропасть лет лежит между ним и Моной.
“А может быть, я еще и ничего, раз молодые девушки засматриваются на мои седины”, — подумал он и отмахнулся от настороженных мыслей, как от назойливо жужжащей пчелы. Выйдя из магазина, Алекс поймал такси и, велев водителю подождать, вернулся за Моной в отель.
Завидев профессора с цветами, Мона все поняла и приготовилась принять розы.
— Конечно, в сравнении с вашей красотой любые розы завянут от зависти.
Девушка ничего не ответила, а только глубоко вдохнула бархатный аромат букета и, подняв глаза на Алекса, сказала:
— Наши.
Сердце профессора зашлось от восторга. Мона с розами источала вокруг себя горько-ядовитое очарование опасности. Черные глаза были пустыми, а губы блестели от влажной улыбки. Сама она напоминала грациозную черную кошку, затаившуюся в ожидании добычи.
Алекс почувствовал азарт и погрузился в его водоворот, как отважный ныряльщик, прыгнувший с высокой скалы в бездонную бездну моря.
— Мы едем ко мне на яхту! — голосом, не терпящим возражений, сказала египтянка.
Яхта была что надо.
Белая красавица стояла у причала в лучах розового заката и казалась бархатной и нежной, как персик.