Осколки чести. Барраяр стр. 117
чувствовала ее притягательность.
— Хмм. — Он улыбнулся. — Очень интересный ответ в свете того, что говорил о вас Форкосиган.
— А что же именно он говорил, государь? — спросила Корделия, сгорая от любопытства.
— Попросите, чтобы он вам сам сказал. Это было по секрету. И очень поэтично. Я удивился.
Он сделал ей знак отойти, словно выяснил все, что хотел, и подозвал Форкосигана. Тот стоял в довольно агрессивном варианте позы «вольно». Губы его искривила саркастическая улыбка, но по глазам Корделия поняла, что он тронут.
— Сколько лет ты служил мне, Эйрел? — спросил император.
— С момента производства — двадцать шесть. Или вы имели в виду — телом и
кровью?
— Телом и кровью. Я всегда вел отсчет с того дня, как Убийцы Ури Форбарры прикончили твою мать и дядю. В ту ночь твой отец и принц Ксав пришли ко мне в штаб-квартиру Зеленой армии со своим странным предложением. Первый день гражданской войны Ури Форбарры. Интересно, почему ее не назвали гражданской войной Петера Форкосигана? А, ладно. Сколько тебе было лет?
— Одиннадцать, государь.
— Одиннадцать. А мне было столько, сколько тебе сейчас. Странно. Так что телом и кровью ты служишь мне… Черт, у меня уже затронут мозг… итак…
— Тридцать три года, сэр.
— Боже! Спасибо. Осталось мало времени.
По скептическому выражению лица Форкосигана Корделия поняла, что его нисколько не убедили признания императора в старческом маразме.
Старик снова прочистил горло.
— Я всегда хотел спросить тебя, что вы со стариной Ури сказали друг другу два года спустя, в тот день, когда мы наконец зарезали его в старом замке. Меня теперь все больше занимают последние слова императоров. Граф Форхалас думал, что ты с ним играешь.
Форкосиган на секунду прикрыл глаза: то ли от боли, то ли припоминая.
— Нисколько. Мне не терпелось нанести первый удар — до тех пор, пока его не раздели и не поставили передо мной. Тогда… у меня появилось желание ударить ему в горло и покончить со всем чисто.
— То-то было бы шуму! — мечтательно заметил старик.
— Да уж. По моему лицу он понял, что я дал слабину. И издевательски ухмыльнулся. «Бей, мальчуган. Если осмелишься, пока на тебе мой мундир. Мой мундир на ребенке!» Вот и все, что он сказал. А я ответил: «Вы убили всех детей в этой комнате», — что было напыщенно, но ничего лучшего я в тот момент не мог придумать, а потом ударил его в живот. Я часто жалел, что не сказал… не сказал что-нибудь другое. Но больше всего я жалел, что у меня не хватило духу последовать моему первому побуждению.
— Тогда, на галерее, под дождем, ты был совершенно зеленый.
— Он начал кричать. И я проклинал ту минуту, когда ко мне вернулся слух.
Император вздохнул.
— Да, я помню.
— Вы все это срежиссировали.
— Кто-то должен был это сделать. — Он помолчал, отдыхая, потом добавил: — Ну, я вызвал тебя не затем, чтобы поболтать о прошлом. Мой премьер-министр сказал тебе, чего я хочу?
— Что-то насчет должности. Я ответил, что меня это не интересует, но он отказался передавать мои слова.
Форбарра устало закрыл глаза и проговорил, обращаясь к потолку:
— Скажи мне… лорд Форкосиган… кто должен стать регентом Барраяра?
У Форкосигана был такой вид, словно он откусил