Осколки чести. Барраяр стр. 241
с устройством аппарата, сэр? — предложил врач. — И вы тоже, сержант? В прошлый раз вы задавали столько вопросов…
Ботари помотал головой, но Форкосиган подошел поближе выслушать технические объяснения, которые врачу явно не терпелось дать. Корделия поднесла ребенка сержанту.
— Хотите подержать?
— А можно, миледи?
— Господи, не вам просить у меня разрешения. Скорее уж наоборот.
Ботари осторожно взял девочку, и она потонула в его огромных руках.
— Вы уверены, что это моя? — с тревогой спросил он, вглядываясь в крохотное личико. — Я думал, нос у нее будет больше.
— Их проверили и перепроверили, — успокоила его Корделия. — У всех малюток маленькие носики. До восемнадцати лет вообще нельзя узнать, как будет выглядеть взрослый. Все дети, вырастая, сильно меняются.
— Может, она будет похожа на мать, — с надеждой промолвил он. Корделия энергично закивала.
Врач закончил показывать Форкосигану начинку аппарата.
— Хочешь тоже ее подержать, Эйрел? — предложила Корделия.
— Ну зачем же, — поспешно отказался он.
— Потренируйся. Может, в один прекрасный день тебе это пригодится.
— Хм-м. Мне доводилось держать красоток поувесистее.
Адмирал с явным облегчением передал малышку медикам.
— Так, посмотрим, — сказал врач, открывая журнал. — Это та, которую мы не отправляем в императорский детский дом, да? А куда нам ее отвезти после окончания контрольного периода?
— Меня попросили заняться этим лично, — без запинки ответил Форкосиган. — Чтобы не нарушить анонимности родителей. Я… Мы с леди Форкосиган отвезем ребенка ее законному опекуну.
Физиономия доктора приняла необычайно глубокомысленный вид.
— A-а. Понимаю, сэр. — Он не смотрел на Корделию. — Вы, как руководитель проекта, вправе поступать с ними по своему усмотрению. Никто не будет задавать вопросов, я… я могу вас заверить, сэр, — горячо проговорил он.
— Прекрасно, прекрасно. Сколько длится контрольный Период?
— Четыре часа, сэр.
— Хорошо, мы можем пойти поесть. Корделия, сержант?
— Э-э… можно мне побыть здесь, сэр? Я не голоден.
Форкосиган улыбнулся.
— Конечно, сержант. Людям капитана Негри полезно размяться.
По пути к машине Форкосиган спросил у Корделии:
— Чему ты смеешься?
— Я не смеюсь.
— У тебя глаза смеются. Так и искрятся.
— Это из-за врача. Боюсь, мы невольно его обманули. Ты разве не уловил?
— Как видишь, нет.
— Он решил, что ребенок, которого мы сегодня распечатали, мой. Или, может, твой. Или даже наш общий. Я прямо видела, как у него в голове завертелись колесики. Он считает, что, наконец, понял, почему мы тогда не открыли все пробки.
— Боже правый!
Форкосиган остановился, собираясь идти обратно.
— Нет-нет, не вздумай, — сказала Корделия. — Если начнешь отрицать, будет только хуже. Я знаю. Меня уже и раньше обвиняли в грехах Ботари. Пускай фантазирует на просторе.
Она замолчала.
— А о чем ты теперь
думаешь? Глаза у тебя потухли.
— О ее матери. Я уверена, что видела эту женщину на борту флагмана. Длинные черные волосы, зовут Элена — другой быть не могло. Поразительно хороша собой. Я понимаю, чем она привлекла Форратьера. Но слишком молода для таких ужасов…
— Женщин не следует допускать к боевым действиям, — заметил Форкосиган помрачнев.
— На мой взгляд, мужчин тоже. Почему ваши люди стерли ее воспоминания? Это ты приказал?
— Нет, это идея хирурга. Ему стало ее жаль.
Лицо адмирала напряглось, а в голосе слышалась боль.
— Это было ужасно. Я тогда этого не понимал. Сейчас, наверное, понимаю. Когда Форратьер натешился досыта — а он