Осколки чести. Барраяр стр. 422
слезы, стояла на четвертом луче звезды. На ней было синее платье очень красивого оттенка. Корделия даже заподозрила, что неугомонной Элис Форпатрил удалось каким-то образом добраться и до нее.
Куделка вошел первым, опираясь на свою трость в новых ножнах и на руку сержанта Ботари. Ботари нарядился в самый парадный вариант ливреи графа Петера и развлекал своего молодого друга, нашептывая ему на ухо всякие глупости вроде: «Если вас сильно затошнит, лейтенант, нагните голову пониже». От одной этой мысли Ку позеленел, что совершенно не подходило к его красно-синему мундиру.
Все головы дружно повернулись ко входу.
«О Боже!»
Элис Форпатрил не ошиблась в выборе платья. Друшикко грациозно вплыла в зал, стройная и сияющая, как яхта под парусами: кремовый шелк, золотистые волосы, голубые глаза, белые, синие и красные цветы… Она встала рядом с Куделкой, и все увидели, как он высок и статен. Леди Форпатрил, проводив невесту до внутреннего круга, отпустила ее руку тем жестом, каким богиня-охотница выпускает белого сокола.
Молодые ухитрились произнести обеты, ни разу не заикнувшись и не потеряв сознания, и даже сумели скрыть смущение, произнося вслух свои нелюбимые имена: Клемент и Люймилла.
(«Мои братья звали меня „Люй“, — призналась Друшикко Корделии накануне, — и рифмовали с „плюй“. И с другими противными словами».
«Для меня ты
всегда будешь Дру», — пообещал Куделка.)
Обряд завершился. Эйрел, на правах старшего свидетеля, разорвал круг одним движением ноги и вывел новобрачных. Теперь можно было переходить к музыке, танцам, еде и питью.
Стол ломился от яств, на хорах играли лучшие музыканты, а количество и разнообразие напитков было поистине барраярским. Бокалы наполнили лучшим вином из погребов графа Петера. После первого тоста Корделия подошла к Ку и сообщила ему на ухо кое-какие научно подтвержденные сведения относительно влияния этанола на половую функцию. Подумав, Ку перешел на минеральную воду.
— Ты жестокая женщина, — улыбнувшись, прошептал ей на ухо Эйрел.
— Просто я забочусь о Дру, — так же тихо отозвалась она.
Чему Корделия была очень рада, так это возможности перекинуться несколькими словами с Ботари. С тех пор как Форкосиган-младший поселился отдельно от отца, она лишь изредка виделась с сержантом.
— Ну, как дела у Элен — теперь, после возвращения? А мистрис Хисопи — она уже пришла в себя?
— Обе здоровы, миледи. — Ботари кивнул и почти улыбнулся. — Я был у них пять дней тому назад, когда граф Петер ездил проведать своих лошадей. Элен… э-э… ползает. Стоит на минуту отвернуться, а она уже в другом конце комнаты. — Он нахмурился. — Надеюсь, Карла Хисопи будет внимательно смотреть за ней.
— Она благополучно провела Элен через Фордарианову войну, значит, с ползанием она справится не хуже. Отважная женщина. Ей следовало бы дать медаль.
Ботари наморщил лоб:
— Не думаю, чтобы это было для нее так уж важно.
— И я тоже не думаю. Надеюсь, она знает, что может обращаться ко мне, если ей что-то понадобится. В любое время.
— Да, миледи. Но пока у нас все в порядке. — В его словах прозвучало что-то вроде гордости. — Зимой в Форкосиган-Сюрло очень тихо. И чисто. Самое подходящее место для маленького ребенка.
Корделия почти услышала, как он мысленно добавил: «Не то что караван-сарай…»
— Я хочу, чтобы у нее было все как положено, — продолжал Ботари. —