Осколки чести. Барраяр стр. 425
пожал плечами:
— Столько, сколько мог усвоить.
Педиатр и хирург положили Майлза под согревающую лампу и начали осмотр. Корделия и Эйрел стояли по обе стороны от них.
— Этот изгиб распрямится сам собой, миледи, — указал педиатр, — но нижнюю часть позвоночника надо прооперировать как можно раньше. Вы были правы, Вааген — процедура для максимального развития черепа запаяла бедренные суставы. Вот почему ноги закрепились в таком положении, милорд. Операция освободит кости, но до этого он не сможет ни ползать, ни ходить. Я не рекомендую делать эту операцию в первый год жизни, пусть ребенок сначала окрепнет и наберет вес…
Хирург, проверявший ручки младенца, вдруг чертыхнулся
и схватился за медсканер. Майлз тихо мяукнул. У Корделии оборвалось сердце.
— Дьявольщина! — сказал хирург. — У него сломано предплечье. Вы правы, Вааген, кости у ребенка ненормально хрупкие.
— По крайней мере, они у него есть, — вздохнул Вааген. — Был момент, когда мне казалось, что их не будет.
— Будьте осторожны, — сказал хирург, — особенно с головой и позвоночником. Если остальные кости такие же плохие, придется придумать какие-то средства…
Граф Петер повернулся и зашагал к двери. Эйрел стиснул зубы и, извинившись, последовал за отцом. Сердце Корделии разрывалось на части, но, убедившись, что на ручку уже наложили иммобилизатор и что теперь врачи будут поосторожнее, она оставила их и пошла за Эйрелом.
Разъяренный граф метался по коридору; сын стоял перед ним, напряженный и натянутый как струна. Сержант Ботари безмолвным свидетелем маячил на заднем плане.
Граф заметил ее.
— Ты! Ты меня водила за нос. И это ты называешь «прекрасным лечением»? Ха!
— Лечение и в самом деле было прекрасным. Майлз, несомненно, в гораздо лучшем состоянии, чем был. Никто не гарантировал нам безупречного ребенка.
— Ты лгала! И этот проклятый лекарь тоже лгал!
— Нет, — возразила Корделия. — Я пыталась вам точно рассказывать о ходе экспериментов Ваагена. Он достиг того, что обещал.
— Я знаю, чего ты добиваешься, — но это не пройдет! Я только что сказал ему, — он ткнул пальцем в сторону Эйрела, — что с меня довольно. Я больше не желаю видеть этого мутанта. Никогда. Пока он жив — если он будет жить, а он кажется мне довольно хилым, — не приводите его к моим дверям. Бог свидетель, я не позволю делать из меня дурака.
— Это совершенно излишне, — огрызнулась Корделия.
Граф ощетинился, но решил не ронять свое достоинство спором с безродной инопланетянкой и опять повернулся к сыну:
— А ты, ты — безвольная тряпка… Если бы твой старший брат был жив…
Он резко оборвал свою речь — но было уже поздно.
Лицо Форкосигана-младшего стало серым. Такое Корделия видела только дважды — и оба раза он был готов на убийство.
Заложив руки за спину, Эйрел с силой переплел пальцы. Корделия заметила, что они побелели и дрожат. Вскинув голову, он шепотом проговорил:
— Если бы мой брат был жив, он был бы безупречен. Вы так считали, я так считал, и император Ури тоже так считал. И вот вам пришлось довольствоваться объедками с кровавого пиршества, сыном, которого не заметили убийцы Ури Безумного. Мы — Форкосиганы, мы умеем обходиться малым. — Он заговорил еще тише. — Но мой первенец будет жить. Я не подведу его во второй раз. Второго шанса вы не получите, сэр.