Осколки чести. Барраяр стр. 443
улицах люди с какими-нибудь дефектами. Ни инвалидных колясок, ни недоразвитых детей.
— Такого у нас не увидишь, — угрюмо пояснил Форкосиган. — Все отклонения, которые можно обнаружить, устраняются еще до рождения.
— Ну, мы это тоже делаем. Хотя чаще до зачатия.
— А также во время рождения. А в захолустье — после.
— О!
— А что до искалеченных взрослых…
— Боже правый, уж не практикуете ли вы тут эвтаназию?
— Твой прапорщик Дюбауэр не остался бы здесь в живых.
(Дюбауэр получил разряд нейробластера в голову и остался жив — если можно назвать жизнью растительное существование.)
— А что до калек вроде Куделки… Неприязнь к этим несчастным очень заметна. Понаблюдай за ним как-нибудь в большой группе людей, а не только среди друзей. Не случайно на Барраяре так высок уровень самоубийств среди комиссованных солдат.
— Какой кошмар!
— Когда-то я принимал это как должное. Сейчас… уже нет. Но многие по-прежнему относятся к этому именно так.
— А что бывает с такими, как Ботари?
— По-разному. Его-то можно отнести к тем, чье безумие полезно. А для бесполезных…
Он замолчал, уставившись в пол.
Корделия похолодела.
— Только мне начинает казаться, что я привыкаю к этой планете, как заворачиваю за угол и натыкаюсь на очередной кошмар.
— Прошло всего восемьдесят лет с тех пор, как Барраяр снова наладил контакт с
галактической цивилизацией. В Период Изоляции мы потеряли не только технологию. Ее-то мы быстро наверстали, натянули, как чужое пальто. Но под ним мы еще местами чертовски голые. Прожив на свете сорок четыре года, я лишь теперь начинаю понимать, насколько голые.
Вскоре приехал граф Фортела со своими «заблудшими душами», и Форкосиган скрылся в библиотеке. А уже ближе к ночи прибыл из своего поместья старый граф Петер Форкосиган, чтобы присутствовать на завтрашнем заседании Совета.
— Ну, теперь Эйрелу обеспечен по крайней мере один голос, — пошутила Корделия, помогая свекру снять куртку.
— Ха! Пусть радуется, что я за него голосую. За последние несколько лет он нахватался каких-то странных радикальных взглядов. Не будь Эйрел моим сыном, черта с два я бы его поддержал, — проворчал граф, но его изборожденное морщинами лицо сияло гордостью.
Корделия изумленно моргнула, услыхав такую характеристику политических взглядов Эйрела Форкосигана.
— Должна признаться, что мне он никогда не казался Революционером.
— О, да он и сам этого не видит. Надеется, что всегда сумеет вовремя остановиться. А пройдет несколько лет, и он обнаружит, что оседлал тигра. — Граф мрачно покачал головой. — Ну ладно, девочка моя, сядем. И расскажи мне, как ты себя чувствуешь. Выглядишь ты хорошо. У тебя все в порядке?
Старый граф страстно интересовался развитием своего будущего внука, и Корделия чувствовала, что беременность повысила ее статус от терпимой причуды Эйрела до средоточия всех надежд и мечтаний старика. Устоять перед этим простодушным преклонением было невозможно. Она никогда не смеялась над свекром, но никаких иллюзий не питала.
В том, что Эйрел способен совершенно точно предсказать отцовскую реакцию, Корделия убедилась в первый же месяц их брака. В тот летний день она нашла мужа у лодочного причала, где он возился с яхтой. Разложив паруса, чтобы просушить их на солнце, адмирал хлюпал вокруг них мокрыми ботинками.
Он шагнул ей навстречу, не в силах скрыть волнения.
— Ну?
— Ну-у. — Она попыталась напустить на себя печальный