Осколки чести. Барраяр стр. 447
ему всегда хотелось быть именно таким. Похожим на отца.
— Гм. Да, я тоже заметила, что в разговоре он то и дело сбивается на политику. И непременно в самый неподходящий момент. Например, когда делал мне предложение.
Форпатрил рассмеялся.
— Могу себе представить! В молодости он был консервативен — ярый поклонник традиций: если требовалось узнать мнение Эйрела по любому вопросу, достаточно было спросить графа Петера, а затем усилить. Но ко времени нашей совместной службы он уже начал… э-э… менять свои взгляды. Если нам удавалось его завести…
Глаза Форпатрила заискрились от какого-то озорного воспоминания, и Корделия поспешила его раззадорить.
— А как вам это удавалось? Его завести? Я считала, что офицерам запрещено рассуждать о политике.
Капитан фыркнул.
— С тем же успехом можно запретить дышать. Скажем так: правило существует, но оно проводится в жизнь время от времени. Однако Эйрел всегда свято его придерживался — до тех пор, пока мы с Ралфом Форхаласом не вытаскивали его куда-нибудь, где он мог хорошенько расслабиться.
— Эйрел? Расслабиться?
— О да. Его попойки вошли в пословицу…
— А мне казалось, что пить он не умеет. Слабая голова.
— Именно этим он и славился. Он ведь редко пил. Хотя в его жизни был тяжкий период после смерти его первой жены. Он тогда якшался с Джесом Форратьером… хм, хм… — Форпатрил искоса посмотрел на Корделию и решил уйти от опасной темы: — В общем, стоило ему чересчур набраться, как он становился мрачным и глубокомысленным и начинал резать правду-матку по поводу несправедливости или идиотизма властей. Господи, ну и говорил же он! Как раз перед Пятой рюмкой, перед тем как свалиться под стол, он, бывало, пятистопным ямбом провозглашал неизбежность революции. Я уже тогда был уверен, что рано или поздно он займется политикой.
И капитан рассмеялся, с любовью глядя на коренастую фигуру в красно-синем мундире, сидевшую с графами у дальней стены зала.
Результаты голосования очень удивили Корделию — она никак
не ожидала, что семьдесят пять барраярцев смогут договориться о чем-либо — даже относительно того, откуда по утрам встает их солнце. Тем не менее голоса почти единодушно были отданы избраннику императора Эзара. Исключение составили пятеро упрямцев, которые предпочли воздержаться: четверо громко, один — так тихо, что лорд-спикер был вынужден просить его повторить свой ответ. Даже граф Фордариан проголосовал «за» по-видимому, Фортеле все-таки удалось загладить вчерашний разрыв. Столь удачный дебют показался Корделии несомненным признаком того, что и в будущем все сложится благополучно, и она поспешила поделиться своими впечатлениями с лордом Форпатрилом.
— Э-э… Да, миледи, — отозвался тот, как-то двусмысленно улыбаясь. — Император Эзар дал понять всем присутствующим, что требует решения, принятого абсолютным большинством голосов.
К своей досаде, Корделия убедилась, что опять прозевала нечто важное.
— Вы хотите сказать, что кто-то из этих людей предпочел бы проголосовать против?
— В данный момент это было бы с их стороны весьма опрометчивым поступком.
— Тогда те, кто воздержался… должны обладать немалым мужеством. — Она с удвоенным интересом вгляделась в кучку высокородных диссидентов.
— Ну, их-то бояться нечего, — сказал Форпатрил.
— И все-таки это оппозиция…
— Да, но оппозиция открытая. Тот, кто готовит предательство, не станет так явно себя обнаруживать. Удара в спину Эйрелу надо опасаться от других — от кого-то из тех, кто сказал