Особенности разведения небожителей стр. 104
веков, притворяясь ничтожным духом, ключом от зоопарка.
— Прости… я идиот. Я… прости, — едва выдавил из себя. — Я долго был косаткой. Не мог связно мыслить, не то что пробиться через завесу. А потом, когда достаточно окреп и вернулся, увидел тебя с семьей. Ты ведь уже не горевал, уже почти смирился, даже выглядел веселым. Зачем бередить старые раны? Тем более… вот зачем я вам?! Такая головная боль, такая опасность на плечи всей семье! Да меня легче прибить и забыть, как звали, понимаешь? Потенциальный псих уровня вселенной никому не нужен в этих мирах!
— Ты не просто идиот, — с кристально чистой злостью выдал Янью и так тряхнул меня за плечи, что зубы клацнули. — Ты самый тупой конченый придурок во всех мирах!
— Сам такой, — привычно буркнул я, позволяя мотать себя как тряпку. А потом схватить, прижать… Бездна!
Я окаменел. Дурно стало. Потому что вот это горячее, которое намочило рубашку на плече… Да лучше бы я еще раз во льдах замерз, чем понять, что стал причиной этих слез! Понять, что довел до глубокой истерики вечно веселого и бойкого по природе брата, который даже во время худших моих косяков просто и незатейливо бил по морде. А отлупив, всегда прощал. Впрочем, это было взаимно.
А сейчас… Я же не хотел… я правда думал, что он забыл… что время залечило все тревоги и душевные раны.
А-Ю никогда не плакал. Даже в детстве. Даже когда мы залезли на какую-то глупую скалу и он сорвался, сломав обе ноги и второй хвост. Даже когда нас ругали такими словами, что мелкий я разрыдался в истерике. Он никогда долго не горевал. Наоборот, Янью всегда был тем, кто принимал все весело и с легким сердцем, утешал и грел.
«Да ерунда, дело-то житейское, завтра не вспомним».
Эту фразу я слышал от него практически постоянно. Рыжий солнечный лис, не знавший тревог и горя.
Его слова про слезы
в подушку я уловил, но привычно не понял, не осознал. А теперь мне что делать?! Янью из моих воспоминаний… сломался. Разлетелся множеством хрупких осколков по моей вине. И как собрать брата обратно, я не имел никакого понятия.
— Хочешь, я запеку для тебя одного из императорских павлинов? В детстве ты всегда говорил, что твоя лисья натура искренне хочет попробовать на зуб этих больших пухлых кур. Но тогда они обитали во дворце и были священными. Мы успели только пару хвостов ободрать, прежде чем нам досталось от твоей матери. А сейчас… эти адские твари полностью в моей власти. Мы можем запечь их. Хоть всех. В тесте.
— Придурок, — всхлипнул А-Ю, не отрывая лица от моего плеча. — Они все пересчитаны и внесены в императорский реестр.
— Ну, скажем, что сдох один внезапно. Потом разведем. Только не реви, у меня от этого небо на землю падает. А-Ю! Лучше ударь. Я даже уклоняться не буду.
— Делать мне нечего. Ходи и держи свое небо, чтобы не падало. — Лис наконец прекратил судорожно вздрагивать и отстранился. Бесцеремонно вытер лицо моим рукавом и посмотрел на меня. — Своим ты не сказал ничего, потому что подозревал, что старшие жены и брат причастны к покушению?
— Я не подозревал. Я знал. Просто… мне бы никто