Ох и трудная это забота – из берлоги тянуть бегемота. Книга 3 стр. 130
обустроить Россию», Гучков не отвяжется. Пришлось Дмитрию Павловичу пояснить, что дорвавшиеся до власти думские трибуны не смогут удержаться от желания немедленно все и вся переиначить под свои представления. И пофигу веники, что идет война, что экономика на грани развала, что любое непродуманное действие может привести к ее полному коллапсу. Ничего другого эта публика делать не хотела и, главное, не умела.
В качестве примера Зверев напомнил, как октябристы с кадетами проваландали здравое предложение Василия Шульгина о создании теневого кабинета с целью прочувствовать каково это, управлять державой.
— Ваше превосходительство, — Дмитрий впервые жестко посмотрел в глаза Рузскому, — не мне вам объяснять, что произойдет с любой из ваших армий, если ее штаб возглавят беззаветно храбрые поручики. Аналогично обстоит дело с правительством, состоящим из прекраснодушных, но не имеющих реального опыта управления государственной машиной думских лидеров, — фраза получилась жесткая, но юлить Зверев не хотел.
— Ваше сравнение не выдерживает никакой критики! Сопоставлять молодых поручиков и умудренных жизненным опытом, в корне неверно! — бросился в яростную атаку Гучков, но под взглядом генерала притих, отчего сразу стало понятно, кто в этом дуэте ведет главную партию.
— К сожалению, Александр Иванович, все гораздо сложнее, нежели себе представляют наши думцы, и нам с вами надо быть готовыми безжалостно выкидывать из министерских кресел самых ретивых, пока эти неумехи не натворили бед.
Сказано было уверенно и твердо. Главное, что так оно и было, и в той или иной мере, каждый это понимал.
Генералу позиция Зверева показалась разумной с точки зрения отношения к думским демагогам. Ему импонировало невысказанное требование допуска к реальному управлению, а сам Зверев начинал ему нравиться. Гучков же понял, что несколько раз вставленное Федотовым «нас с вами», означает, что без серьезных уступок в части дележки будущих портфелей, рассчитывать на помощь новых социалистов не стоит.
Между тем, на кону стояло слишком многое, чтобы удовлетвориться разъяснением одной сущности, поэтому «пытки с пристрастием» продолжились. На этот раз «высокую инспекцию» заинтересовало, что это за социализм собираются предложить россиянам новые социалисты, дескать, не примутся ли они за чрезмерную национализацию.
«Социализм, социализм, — бурчал про себя переселенец, хлебнувший в школьном возрасте развитого социализма, — дался вам этот социализм, которого я толком не помню».
О развитом социализме аборигены так ничего и не услышали, зато услышали много интересного о творцах существующих теорий. Из российских левых самыми бестолковыми он посчитал эсеров:
— Разумом наши гуманоиды наделены, но не на столько, чтобы совершать разумные поступки, — изгалялся над лидерами эсеров Димон, — чего только стоит отказ этих долбоклюев от участия в четвертой Думе! Результат налицо — за два года партия эсеров сократилась на четверть, и эта четвертинка влилась в СПНР.
Самым приличным Дмитрию Павловичу представлялся социализм Маркса. Правда, он тут же уточнил, вроде бы, товарищ Маркс, в основном творил в части экономики и политэкономии, а социализм был у него, как бы гимнастикой для ума. Так это или не совсем, а может существенно иначе, Зверев толком не знал, впрочем, как и его собеседники.
Между тем социализма в России, по мнению Димона, конечно не море разливанное, но он, безусловно, наличествует. Взять те же народные школы и приюты. Пенсии служащих и рабочие инспекции. Что это как не социальные блага, а ведь