Оззи. Автобиография без цензуры стр. 126
погибло много американцев, сражавшихся с мексиканцами. Но я не провел параллель между старой стеной, на которую помочился, и руинами священного национального памятника.
– Ты же британец, да? – сказал мне один коп.
– И что?
– Как бы ты себя почувствовал, если бы я помочился на Букингемский дворец?
Я немного подумал. Потом ответил:
– А хер его знает. Я же, черт возьми, в нем не живу.
Это немного разрядило обстановку.
Через десять минут я уже сидел в клетке со стадвадцатикилограммовым мексиканцем, который только что убил свою жену кирпичом. Наверное, он решил, что у него глюки, когда появился я в зеленом платье. Я подумал: «О Боже, он сейчас решит, что я призрак его благоверной, которую он захочет напоследок трахнуть в задницу».
Но он только пялился и что-то бормотал.
Я провел за решеткой около трех часов. Несколько копов и их друзей приходили на меня посмотреть. Может, они купили альбом «Blizzard of Ozz», уж не знаю. Но отделался я довольно легко. Мне выдвинули обвинение за распитие алкоголя в общественном месте, но не упомянули осквернение почитаемого объекта, за что могли влепить год тюряги. И выпустили как раз вовремя – я успел на концерт. Хотя шеф полиции лично спустился ко мне и велел, чтобы, как только концерт закончится, я валил из города и больше никогда не показывал здесь поганую рожу.
Отлил я всего один раз, но это стоило мне целого состояния из-за будущих несостоявшихся концертов в Сан-Антонио. И правильно. Думаю, что ссать на Аламо – не самый умный поступок. Это не то же самое, что поссать на Букингемский дворец, – скорее, как поссать на один из памятников на побережье Нормандии. Просто непростительно. Несколько лет спустя я лично извинился перед мэром города, пообещал, что этого больше не повторится, и пожертвовал десять штук Дочерям республики Техаса. После этого он снова разрешил мне выступать в городе, но концерт состоялся лишь через десять с лишним лет. А после концерта ко мне подошел тощий мексиканский паренек.
– Оззи, это правда, что тебя арестовали за то, что ты поссал на Аламо? – спросил он меня.
– Ага, – ответил я. – Правда.
– Черт, приятель, – сказал он. – Мы ссым на него каждый вечер по дороге домой.
8. Пока я спал
Когда мы ехали в гастрольном автобусе из Теннесси во Флориду, Рэнди выдал новость.
«Кажется, я хочу завязать с рок-н-роллом», – сказал он. Я ждал, когда он улыбнется. Но он не улыбнулся.
Мы сидели за небольшим обеденным столиком в кухне автобуса, который был обустроен как пятизвездочный отель на колесах. Там были телевизоры на потолке, ковры с ворсом, кондиционер, окна, как в лимузине, всё покрашено в золотой и белый цвета, и довершал все это полностью укомплектованный бар.
Всю ночь я пил джин. После того события с Аламо я на какое-то время завязал с «Курвуазье».
Рэнди курил сигареты и потягивал колу из банки. Он практически не прикасался к алкоголю. Ему нравилось только какое-то ужасное анисовое дерьмо. Как оно называется? «Анисетт». Типа густого молочного ликера. И наркотики Рэнди тоже не принимал. Он догонялся сигаретами и мог бы выиграть золотую медаль на Олимпиаде в беге за раком легких.
– Ты стебешься, что ли? – спрашиваю я, чуть не поперхнувщись своим джином.
– Нет,