Оззи. Автобиография без цензуры стр. 198
но хочу, чтобы вы знали, что десять лет назад у меня было то же, что у вашей жены. И я полностью вылечился».
– Вы пережили химиотерапию? – спросил я.
– У меня даже не было химиотерапии, – ответил он.
Это была первая по-настоящему радостная новость, которую я услышал в связи с болезнью Шерон. Или, по крайней мере, первая радостная новость, которую я вообще слышал. В моем понимании рак приравнивался к смерти. И думаю, многие считали так же. Они говорили: «Мне очень жаль, что это случилось с Шерон», – и даже не смотрели в глаза, как будто знали, что она умирает. Но этот парень говорил по-другому, и в тот момент мое представление о болезни совершенно изменилось.
И врач был прав: когда химиотерапия закончилась, рак, похоже, исчез.
Помню, как пришел в больницу, а один из врачей сказал мне: «Чтобы вы правильно понимали – вашей жене придется столько же времени восстанавливаться после химии, сколько понадобилось на лечение от рака».
А я сказал: «Дайте я вам кое-что скажу о моей жене. В ту же секунду, как вы ее отпустите, она вскочит и убежит, и ее уже не остановить».
– Я не хочу спорить, мистер Осборн, – сказал он. – Но, поверьте, у нее будет не так много сил.
Через неделю ее отпустили. И она рванула оттуда так, что только пятки засверкали.
* * *
К тому моменту, когда мы начали снимать «Семейку», Шерон не общалась с отцом уже почти двадцать лет. Это было ужасно грустно, так как я знал, что в глубине души она его любила. Но после всего, что он сделал, Шерон перестала с ним разговаривать. Она даже детям сказала, что их дед погиб во время войны, хотя скоро они всё равно узнали правду. Я даже помню день, когда это произошло: мы все ехали в машине по Беверли-хиллз, как вдруг Шерон ударила по тормозам, развернулась в неположенном месте и подъехала к гастроному «Nate ’n Al’s delicatessen».
Никто еще даже не успел спросить, какого черта она делает, как Шерон уже высунулась в окно и заорала: «Ты чертов ублюдок! ГРЕБАНЫЙ МУДАК!»
Потом я увидел на улице Дона. Он заорал на нее в ответ. Последнее, что я помню, – как он подошел к нашей машине, встал в нескольких сантиметрах от лица Шерон и назвал ее «гребаной шлюхой». Потом Шерон ударила по газам и умчалась, а он всё кашлял и плевался, стоя в облаке черного дыма от колес.
В машине тем временем царила гробовая тишина. Я был, черт побери, без понятия, как объяснить детям, что только что произошло. Потом с заднего сиденья раздался тоненький голосок Эйми.
«Мама, почему Тони Кертис назвал тебя шлюхой?» – «ПОТОМУ ЧТО ТОНИ КЕРТИС ГРЕБАНЫЙ УБЛЮДОК», – последовал ответ.
Я до сих пор без понятия, почему Эйми приняла Дона за Тони Кертиса. Может, так ей сказала Шерон, а может, она видела Тони Кертиса по телику – в то время они с Доном действительно были похожи как две капли воды. Но это не имело значения, потому что тогда Шерон рассказала детям всё.
Мы не один раз сталкивались с Доном в Лос-Анджелесе. Однажды ходили в кино в торговом центре «Сенчери Сити» и ждали на улице парковщика, который