Падение Левиафана стр. 229
смехом выдернуть ее из кошмара. В голову ничего не шло.
– Что бы он ни проделал, он это проделывал не в первый раз, – заговорил над ухом Миллер. – Если нужна была настройка или подготовка. Дуарте уже все наладил до своего фокуса с неисчезновением «Прайсса». Нам придется только чуть подправить.
– И где искать? – спросил Джим. – Я же не знаю, как это все работает. Только и могу, что встроить в сеть самого себя и надеяться.
– Док об этом говорила. Вся эта штука хочет делать то, для чего создана. Ты ей только позволь. Ты не мастеришь пистолет, а только жмешь на спуск.
– Знал бы ты,
как мало меня обнадеживаешь, – сказал Джим.
То, что засело у него в кишках, шевельнулось. Сердце, натужившись, сделало что-то вовсе не свойственное сердцу, и он очутился не здесь. Не здесь было круто. Он снова чувствовал руки и ноги, а боли не чувствовал. Напрягая взгляд, он еще мог увидеть светлый зал с плавающими по нему часовыми. И тело, прошитое нитями и переделанное протомолекулой. Он словно завис на грани сна, сознавая одновременно и себя спящего, и свой сон.
Миллер откашлялся.
– Началось. Ты поторапливайся.
– Что я должен делать?
Миллер взглянул виновато.
– Ты теперь – станция. Это твой Эрос, а ты – его Джули. Расслабься, дай ей показать тебе то, что хочешь увидеть.
«Наоми, – с болью подумал Джим. – Я хочу снова увидеть Наоми».
Неуклюже, как впервые вставший на ноги ребенок, его сознание расширилось. Это было не зрение и не интеллектуальное познание, а смешение того и другого. Он ощутил Наоми на своем месте в рубке, распознал ее отчаяние. И впервые увидел врага, разметывающего как пыль молекулы и атомы его корабля.
Он машинально дотянулся и оттолкнул его. Чернота из другой реальности вопила и сопротивлялась, напирала на него. Джиму хотелось бы почувствовать напор на свои ладони, но здесь было не совсем то. Тело сейчас ощущалось очень непривычно. Но он чувствовал наплывающую на Наоми черноту и что она борется с мощным течением.
– Ты постарайся мыслить чуть шире, – посоветовал Миллер, и поле зрения раздвинулось.
В сознание ворвались кольца-врата и пространство между ними. Не обычное физическое пространство с разбросанными по нему кораблями, не просто команды кораблей с огоньками разумов, а невидимая структура всего этого: линии полей, протянувшиеся кружевом между вратами и станцией, петли, поддержки, слияния и расхождения – вся сложная божественная геометрия. С этой точки зрения вторжение врага на «Росинант» и все остальные корабли воспринималось как единое целое. Прогиб силовых линий поля, не дававшего схлопнуться в точку пространству колец.
Он попробовал выправить прогиб, вернуть природу пространства к прежнему виду, но действующее против него давление было неумолимым. И вездесущим: повсюду, где он пытался его сдержать, оно обтекало препятствие.
– Миллер?
– Здесь я.
– Я не могу. Мне его не удержать.
– Это плохо.
– Миллер! Они погибнут!
Джиму казалось, что он силится зубочисткой поднять одеяло. Слишком мал он был, а давление напирало повсюду разом. Он чувствовал, как начинают угасать огоньки на десятках кораблей. Один из цельного предмета с горящей энергией сердцевиной превратился в тысячу крошек, в ничто – враг разбил его и напором атаки вытеснил за пузырь пространства.
– Как мне это остановить?
– Ты уже знаешь, – ответил Миллер. – Я тебе говорил. Так