Падение Левиафана стр. 230
же, как он останавливал.
Джим потянулся к огонькам умов, втиснулся в них и почувствовал, что растет с каждым их прикосновением. Человек с Земли, родившийся после катастрофы и вступивший в подполье наперекор капитулировавшему перед Лаконией отцу стал частью Джима. И женщина, у которой болела и, может быть, умирала в оберонском медцентре мать. И кто-то, тайно влюбленный в своего пилота. Кто-то, подумывавший о самоубийстве. Джим вливался в умы всех людей из пространства колец, Наоми, Алекса, Амоса – и невозможное делалось возможным.
– Это… – заговорил, но не вслух, Миллер. – Все это создано одним из видов животных. Животных, состоявших из света и распространивших единый разум на тысячу с лишним систем. Тебе, чтобы стрелять из их пушек, придется обзавестись руками как у них.
«Руками?» – хотел спросить Джим, но его теперь было слишком много, он был слишком велик, ярок и полон, чтобы понять, удалось ли ему что-то сказать.
– Это фигура речи, – ответил Миллер. – Не придирайся.
Джим надавил, и на сей раз ему удалось давить всюду разом. Напор был ужасен. Враг был сильней его – сильнее их, – но структура колец, и пространства, и линий невидимого поля, подобно строительному меху, нарастили его силу и защитили его. Медленно, с болью, он отступал. Сокрушительное давление извне пространства колец было подобно кузнечному горну, двигателю, источнику невообразимой энергии. Станция кольца, словно мастер дзюдо, приняла почти безграничную силу целой вселенной и извернулась, обратив ту против себя. Та, старшая вселенная вне сферы колец, миновала его, и он ощутил причиненную ей боль. Он ощутил ее ненависть. Ощутил себя раной в ее теле.
Она напирала, но теперь у него были силы для сопротивления. Линии вернулись на свои места, стабилизировались таким образом, чтобы не тратить лишнего усилия до новой атаки древнего врага. Он ощутил обвившую Медленную зону черную змею больше многих солнц размером.
– Вся доступная нам энергия исходит из чего-то, желающего стать другим, – говорил Миллер. – Вода, запертая плотиной, хочет стать
океаном. Уголь хочет стать золой и дымом. Воздух хочет уравнять давление. Эта штуковина крадет энергию из других мест, как ветряк, вращаясь, немного замедляет ветер. И обитатели тех мест всегда будут ненавидеть нас за это.
Джим отступал, извлекая себя из одного разума, из другого, еще и еще. Делая себя меньше, меньше и слабее. Снова становясь собой.
– Так, – продолжал Миллер, – они уведомляли о своем, скажем так, неудовольствии – отыскивая способы нас прикончить. Под «нами» я разумею все, что растет в нашей вселенной. Наших двоюродных братцев – галактических медуз и все прочее. Враги отнимали систему там, систему здесь. Мы закрывали врата, чтобы не дать им нас убить, но все напрасно. Мы пытались создать оружие, способное их остановить.
– Но ничего не получилось, – заключил Джим.
– Не получалось – до сих пор. Смотри, теперь у нас имеется несколько миллиардов обезьян-убийц, которых мы можем вставить на место воздушных ангелов.
Я бы теперь оценил наши шансы повыше прежнего.
– Дуарте так и задумывал.
– Да.
– Я не для того столько прошел, чтобы стать им.
– Может, ты все это прошел, чтобы понять, почему он сделал то, что сделал. Чтобы уместить это в голову, – сказал Миллер, снимая шляпу, чтобы почесать за ухом. – Ты отбиваешься изо всех сил, или тебя уничтожают. В любом случае человеком, как раньше,