Пастыри. Черные бабочки стр. 156
его показывали, пятилетнюю девочку усыновил и сразу насиловать ее начал, как только привез. И семь, что ли, лет этим занимался, угребок. Жаль, не в нашу зону его посадили…
— Погоди-ка, — не понял Илья, — так что же, эти вот, — он кивнул за окно, — америкосов поддерживают?
— Ну ты ж видишь, — Громыко скривился. — Как всегда, шваль всякая собралась. Правозащитники, фруктолюбы, «общечеловеки»… Вот уж кто в натуре позор России!
«Транспортер» поравнялся с крайним демонстрантом — огромным, пучеглазым и нездорово толстым мужиком в длинном пальто. Мясистый свекольный нос нависал над курчавой бородой, такие же цыганистые волосы выбивались из-под вязаной «петушком» шапочки. Видимо, бородатый только что подошел, и свой плакат он развернул на глазах сыскарей.
На белом куске ватмана, прикрепленном к длинному древку, на двух языках значилось: «Лучше быть сытым американцем, чем голодным русским!»
— Остановите, пожалуйста, Николай Кузьмич! — вдруг раздался с заднего сиденья голос Мити.
— Чего, укачало? Или приспичило? — Громыко прижался к тротуару и выключил двигатель.
Выскочив из машины, мальчик подбежал к бородатому демонстранту и что-то крикнул ему. Тот, с высоты немаленького своего роста, брезгливо посмотрел на Митю и сделал характерный жест рукой — мол, отвали, мелюзга.
На повторное обращение реакция оказалась более агрессивная: здоровяк перехватил плакат в левую руку и довольно сильно толкнул едва достающего
ему до подмышки мальчика. Митя отлетел в сторону, лишь чудом не грохнувшись на землю.
— Ну, я ему сейчас, морде толстожопой! — зарычал Громыко и полез из-за руля, но железная рука Торлецкого легла ему на плечо:
— Подождите, Николай Кузьмич…
Вокруг Мити и бородатого сгрудилось несколько демонстрантов. Они что-то доказывали мальчику, но он упорно стоял на своем. Перепалка продолжалась минуты три и закончилась тем, что Митю стукнули зонтом. Постаралась одна из библиотекарских тетушек, пунцовогубая пожилая кокетка с триколорным бантом на груди.
И тогда Митя, тщедушный скромный любитель ботаники Митя, побледнев, сжал губы и неожиданно прямой ногой ударил бородатого в пах. Тот выпучил налитые кровью глаза и присел, ухватившись за причинное место.
Сыскари распахнули двери микроавтобуса, но вмешаться не успели: худенький подросток ухватил здоровяка за уши и с молодецким хаканьем натянул побагровевшее откормленное лицо «защитника интересов русских детей» на свое острое, обтянутое вытертой джинсой колено.
Бородач булькнул и завалился на бок. Из носа и разбитых губ широко и обильно хлынула неожиданно алая кровь. Митя не торопясь вытер ноги об упавший в лужу поганый плакат и, не обращая внимания на вопли теток и волосатых «общечеловеков», предусмотрительно отбежавших подальше, вернулся в машину.
— Суров ты… Дмитрий Карлович! — ухмыльнувшись, покрутил головой Громыко, разгоняя «Транспортер».
— «Благородный муж, попустительствующий лжи, не может спокойно встречать рассвет», — подрагивающим голосом процитировал Митя любимого Цинь Линя. Яна потрепала его по затылку:
— М-лодца, Мить-ка!
* * *До Ивановой росстани «Транспортер» добрался лишь к вечеру. Все были уверены, что опоздали — трояндичи наверняка уже успели перехватить своего поверженного хозяина и расправиться с ним. Но везение оказалось на стороне сыскарей — они застали самый финал начавшейся много лет назад в ином мире трагедии.
На освободившейся от снега луговине чернели пятна гари. Изрядно поуменьшившийся в росте Троянда под личиной Агни из последних сил отбивался от своих выучеников, отступая к лесу. Он бил по ребятам огненными молниями, а в