Пастыри. Черные бабочки стр. 48
обморок. Тут уже стало не до вопросов — подоспевший Шишаков-младший захлопотал над матерью, и на веранде резко запахло лекарствами.
Бутырин с участковым вышли на крыльцо и вновь закурили. Честно говоря, Василия уже начала сильно тяготить вся эта история. И несмотря на весь трагизм, он принялся думать о Вере, о том, как сегодня приедет к ней, уставший и голодный, как она будет кормить его обедом… да нет, пожалуй, уже ужином, а Василий в лицах поведает ей ужасную историю, свидетелем и действующим лицом которой ему сегодня довелось стать.
И тут из дома донесся женский крик:
— Пропало! Вот здесь — деньги лежали, тысяча! Пропали они!
* * *К Вере Василий приехал около семи вечера. Она как раз только что вернулась с работы и открыла ему дверь еще в «рабочей», как она говорила, одежде — «пакораббановском» костюмчике, и с уложенными в прическу «волна» волосами.
— Привет!
— Привет! — Бутырин чмокнул Веру в щеку, бросил в прихожей сумку и снимая затоптанные в метро ботинки, начал «радовать» девушку:
— Представляешь, я сегодня ездил к Шишакову, ну, занимать денег, а там…
Он подробно и честно рассказал Вере обо всем, что произошло на даче Шишакова, не умолчав даже о долларах, по сути, украденных им. Вера молча слушала, а глаза ее, милые, теплые, домашние глаза, медленно расширялись от ужаса и негодования. Наконец, когда Бутырин закончил, она неживым голосом сказала:
— Это кошмар — то, что ты видел, но деньги надо вернуть! Слышишь?! Вернуть немедленно!
Василий попытался «отмазаться»:
— Ну, Вер, ну понимаешь… Они же все равно были приготовлены для меня! Я их верну, конечно, ты не думай… Вот напишу книгу — и верну!
Она покачала головой:
— Зачем им потом эти деньги! А сейчас, когда у людей горе, представляешь, как им нужно — похороны, поминки и все такое…
В тот вечер семейной идиллии, включающей в себя совместный ужин, просмотр «видачного» фильма и бурную любовь
на широком раскладном итальянском диване, конечно же, не получилось.
Бутырин был слишком измучен, больше морально, чем физически, а Вера дулась на него из-за долларов. Сказать по правде, Василий и сам уже начал подумывать, что их надо вернуть — уж больно скользко все выходило. Убийство, воровство… В общем, он чувствовал себя чуть ли не соучастником преступления. Но природное упрямство или еще что-то непонятное заставляло его стискивать зубы и молчать, послав совесть, как говорится, «в далекое эротическое путешествие».
В итоге они с Верой почти поругались. Девушка бросила Василию в лицо довольно злые слова, он вспылил и, не доев, выскочил из-за стола…
Остаток вечера прошел в холодном молчании, лишь телевизор грохотал и завывал на разные голоса. Бутырин лениво перещелкивал каналы, но почему-то везде натыкался на одни и те же знакомые до тошноты рожи профессиональных хохмачей. Подавив желание засветить пультом в пестрый экран, он поднялся с дивана и вышел на балкон покурить.
И в смазанном лике Луны, выползшем из-за рваных облаков, вновь увидел прищур знакомых глаз, смотревших на него с вызовом и презрением…
Интердум секундус
Заседание Внешнего Круга подходило к концу. Освещенный сотнями традиционных факелов, мрачно-торжественный зал, помнивший еще Первого Пастыря эрри Сатора Фабера, напоминал древнее капище языческого божества. На кольцевых трибунах, амфитеатром сбегавших