Пастыри. Черные бабочки стр. 54
доказательства преступного сговора одного из высших иерархов Великого Круга, пусть и бывшего, и некоего существа из иного мира. И что особенно важно — услугами этого существа, по крайней мере в плане «коняшек» с буквицами на лбах, пользовались и другие Пастыри.
Вадим вытер платком внезапно вспотевшие ладони, снял очки и откинулся на спинку кресла. Ему предстояло принять решение. Решение настолько непростое, настолько важное и сложное, что он буквально ощущал, как откуда-то изнутри накатывают на него волны нервной дрожи — с каждым разом все сильнее и сильнее.
С другой стороны, и задачка-то вроде бы так себе, и путей ее решения всего два:
либо поставить колесо темпоскопа на реверс, включить запись и позвонить заведующему сектором, либо…
Либо совершить должностное преступление, нарушив как минимум пять различных пунктов контракта, подписанного Вадимом несколько лет назад с представителями Великого Круга. Кара себя ждать не заставит, тут сомневаться не приходилось. А если учесть, что Наблюдающий Второго уровня Вадим Завадский и так на плохом счету, последствия могли быть самыми тяжкими.
«Давай рассуждать логически», — сам себе сказал Вадим и тут же скривился — затасканная фраза дискредитировала все дальнейшее на корню.
Тут он вспомнил, что отец в детстве всегда советовал: «Вадька, для того, чтобы принять решение, нужно для начала понять все о самом себе. Так будет легче».
«Ну и кто я такой?» — Вадим представил себе анкетный лист с данными, вписанными в узкие прямоугольники строчек: «Завадский Вадим Кириллович, одна тысяча девятьсот семьдесят… так, это все ерунда, это никому не интересно. Далее: место рождения — тоже никак не влияет. Пол — мужской. Национальность — русский. Образование — высшее… Хм…»
Поднявшись с кресла, Вадим сделал два шага от стены до стены «яйца», повернулся к темпоскопу.
«Пол — мужской. Национальность — русский», — повторил он про себя, и рука его потянулась к телефонной трубке, торчавшей из «стаканчика» на стене.
Мужской… Русский…
Русский… Мужской…
Рука описала в воздухе плавную кривую, и вместо холодной серой пластмассы телефона пальцы сжали упругий латекс.
Вадим Завадский быстро отцепил целлу с обрывком бутылочной этикетки от жгута катены, зубами рванул скользкую резину, выдрав изрядный кусок.
Зелененький бумажный обрывок запорхал в воздухе и лег на ворс ковра, перевернувшись кверху оборотной стороной. Спрятав дырявую целлу в карман, Вадим посмотрел на желтые разводы клея, нагнулся…
Все еще можно было исправить. Разрыв целлы объяснить тем, что она зацепилась за зубец колеса, развести руками — ну, мол, недоглядел, зато какая находка!
Русский… мужской…
Мужской… русский…
Сухой треугольный обрывок неприятно шуршал в пальцах. Открыв дверь в туалет, Вадим аккуратно опустил темпоагента в унитаз и нажал на спуск…
* * *Суббота выдалась солнечной. С крыш потекло, на тротуарах зеркалами талой воды светились лужи.
— Зима приказала долго жить, господа! — весело проскрипел Торлецкий и полез за руль «уазика». Рядом с графом уселся Громыко, невыспавшийся Митя заполз на заднее сиденье. Яна уселась к Илье в «Троллер», и экспедиция началась…
Еще накануне вечером Илья отправил Вадиму Завадскому в Лондон по электронной почте письмо, в котором кратко изложил все то, что рассказал им Громыко в графском подземелье. Он надеялся, что Зава, в свое время упоминавший об истории с пионерским лагерем, подкинет дополнительную информацию,