Пастыри. Черные бабочки стр. 56
мужичков неопределенного возраста.
Граф Торлецкий запер «уазик» и водрузил на нос круглые очечки а-ля кот Базилио, чтобы не шокировать прохожих своими удивительными глазами. Митя взахлеб рассказывал Илье и Яне про конвенты и фестивали ролевиков, восхищенно глядя на заполнявшую перрон толпу.
А там действительно было на что посмотреть. Прибывшие из Москвы люди на глазах преображались в фэнтезийных персонажей. Из рюкзаков и сумок появлялись плащи, жилеты, сапоги, шлемы. Звенели самодельные кольчуги и хауберты, наручи и поножи. По-весеннему яркое солнце отсверкивало на сотнях клинков мечей, сабель, топоров и секир. Бисер, мех и кожа, медь и сталь, самоцветы и хрустальные шарики — от всего этого рябило в глазах.
И пускай ятаганы и акинаки сделаны из дюраля, пускай кольчуги сплетены из медной проволоки, панцири сработаны из молочных бидонов, а на опушку эльфийского плаща пошла старая мамина лисья шуба — новоявленных урукхаев и назгулов, вастаков и харадримов, нолдор и тел ери это нисколько не смущало.
— Я-им-д-же где-то-з-видую, — тихо проговорила Яна, кутаясь в дутую пуховку. — Э-то-ж-ск-лько энт-зиаз-ма, а?!
— Ага, — Илья обнял девушку и задумчиво пробормотал: — Вот только энтузиазм у них какой-то… нездоровый! Как будто укурились все…
Громыко тем временем «вошел в контакт с местным населением», попросив огоньку у невыразительного мужичонки в поношенном сером пальто.
Похмельно сопя, абориген вытащил грязный коробок спичек, протянул майору.
— И часто у вас так? — пыхнув дымом, как бы между прочим поинтересовался Громыко, имея в виду толпу на перроне.
— Да не, мля. Второй раз, мля, такое чудо! До того, летом еще, лабухи приезжали, барды, с гитарами и бабами. Напилися — у-у-у, в дымину. Песни орали: «Как здорово, что все мы здеся…», типа того. Я ходил — и мне нолили, хе-хе. А эти… Хто такие, не знашь? — охотно откликнулся абориген, пританцовывая на месте.
— Не, не в курсах. А чего они делать-то будут, как думаешь? — снова спросил Громыко, возвращая спички.
— А хрен их маму знает, мля. На Иванову росстань, видать, подадутся, мля. Им же палатки бить надо, хавло шаманить, бикс тискать. А щас не май месяц, мля, на снегу дрючки шементом отмерзнут, мля.
— Это что за росстань? — заинтересованно оглядывая мужичка, продолжил допрос Громыко.
— Ну, перекресток тут один… Это старый роман, мля. Начальник, мне бы похмельнуться, я в тебе все в лучшем виде изложил…
Громыко широко улыбнулся, вытащил из кармана сложенную пополам пятидесятирублевку:
— Во, видал? Давай, колись про росстань.
Дернув кадыком на морщинистой шее, абориген отошел на несколько шагов и присел на железный заборчик возле магазина:
— Значит, так, начальник. В старинные времена, при Катьке-царице еще, шел тама тракт, из Твери на Сергиев Посад. Ну, купцы всякие, барыги, кресты с деревень — все по нему так и шастали. Оживленное было движение, мля. Но вот слух пошел в народе — объявились на тракте гоп-стопники, ну, бандиты типа. Пластали барыг, шмотье косили, крестов обижали. Беспред ельщики короче, мля!
А в деревне Сорокино жил мужик, звался Иваном. И у шаровых в паханах тоже Иван ходил. Ну, на росстани, где с тракта поворот на Сорокино как раз, они и встретились. Иван-кузнец с ярмарки, что ли, возвращался, а пахан от зазнобы ехал. Да, а заноба его как раз кузнецовой дочкой была. Такие