Пастыри. Черные бабочки стр. 62
обтягивающую водолазку и сделала несколько разминочных движений руками.
Девочка у обрыва вдруг опустилась на корточки — словно капелька воды сбежала по стеклу. Произошло это настолько молниеносно, что Громыко только крякнул, а Яна покачала головой:
— Не, не-возь-му… Тут-не-чи-сто что-то! Она с-льная-и-б-ыстрая. Как з-верь!
Сильная и быстрая как зверь девочка сидела на самом краю обрыва, и закатное солнце плескалось в ее глазах. Казалось, что они тоже светятся, но не спокойной изумрудной мудростью, как у Торлецкого, а бешеным, неистовым огнем, что бушует в недрах земных, готовый в любой миг вырваться на поверхность.
— Так, ну хватит! Гиббонский папа, япона-мама, трах им обоим в дох! — распаляя себя, взревел Громыко и, выдернув из-под мышки пистолет, полез вперед, неуклюже перешагивая через сугробы.
— Постойте, Николай Кузьмич! — граф схватил Громыко за плечо, — постойте! Я попробую поговорить с ней…
Торлецкий снял очки и, миролюбиво подняв обе ладони вверх, двинулся вперед.
— Зыко! — увидев глаза графа, девочка удивленно поднялась. — Смарагдоокий!! Мира тебе.
Все пораженно застыли — беглянка явно говорила на каком-то странном, непонятном языке.
— Она — не ребенок, — вдруг тревожно проскрежетал Торлецкий и опасливо отступил назад.
— Что вы хотите сказать? — не понял Илья. — На лилипутку она не похожа…
— Девочке как минимум сорок человеческих лет. Ее… как же это лучше объяснить… душе… внутреннему существу… Я вижу… — граф совершенно смешался и растерянно замолк, разведя руками.
И тут в наступившей тишине послышался смех — точно колокольчики зазвенели.
«Сорокалетняя» девочка смеялась, глядя на остолбеневших людей, и между ее пухлых, совсем детских губок все отчетливо разглядели мелкие, треугольные зубки…
— Ой! — Митя неловко оступился и сел в сугроб. Громыко вскинул пистолет.
— Прошуйта! — крикнула девочка и вдруг упала назад, в овраг. С тихим шорохом сполз следом нависший над обрывом пласт снега.
Застыв на краю, сыскари бессильно наблюдали, как беглянка кубарем скатилась по почти вертикальному склону. Объятая снежными вихрями, она в два прыжка пересекла дно оврага, по-кошачьи вскарабкалась вверх по
стволу черной липы, легко перелетела с ветки на противоположную сторону и канула в зарослях…
— Все. Упустили, — зачем-то сказал Громыко.
— Стрелять надо было! — убежденно топнул ногой Илья, — это ж не человек, а…
— А-кс-т-ти, кто-это-б-ыл? — Яна вопросительно посмотрела на Торлецкого.
Тот развел руками:
— Даже и не знаю, что вам ответить, друзья мои. Меня она назвала «смарагдооким» — «изумрудноглазым» по-древнерусски. Ее энергетическая сущность совершенно иная, чем у Пастырей или порождений Хтоноса. Она — человек, но… Дмитрий Карлович, как называется костюм для перемещений в безвоздушном пространстве?
— Скафандр.
— Вот именно — скафандр. Эта девочка… Это существо — она в скафандре, понимаете? На ней защитная оболочка. Кроме того, мадемуазель Яна абсолютно правильно оценила ее возможности: она — сильный, опытный и безжалостный боец.
— Я ж говорю — стрелять надо было! Эх… — Илья досадливо смахнул ладонью снег с ветки, вытер мокрой рукой разгоряченное лицо.
— «Стрелять-стрелять»! — раздраженно передразнил его Громыко. — А если бы, не дай бог, это простая девка оказалась, мать ее? Ну, человеческая? Что мне, потом на червонец как минимум садиться? А?
— Да-л-дно, ус-п-койся, Ник-Кузич! — вступилась за Илью Яна, — л-чше ск-ажи, ч-го-д-лать-б-у-им?
— Возвращаться будем. — Громыко спрятал пистолет, развернулся и ожесточенно зашагал обратно по своим собственным следам. — У нас теперь только одна ниточка осталась — тот самый Бутырин.
— За