Пастыри. Черные бабочки стр. 96
рукава пальто.
Сунув руку в карман, Вадим обнаружил там маленький бумажный пакетик.
— Пятьдесят, — прошептал хозяин, двумя пальцами взял купюру и мгновение спустя уже спокойно сидел за стойкой, считая разноцветные салфетки.
Удивляясь, как просто и быстро все получилось, Вадим покинул Камден-таун и отправился домой…
…И вот теперь он в нерешительности замер над двумя белыми дорожками, отражаясь в голубоватом стекле. Скрученная в лучших традициях гангстерских киносаг из десятифунтовой банкноты трубочка подрагивала в руке. В комнате по таймеру включился телевизор, и голосом покойного Фредди Меркури запел про «Радио Га-Га».
Вадим вздрогнул, снял очки, осторожно положил их на корзину для грязного белья. В голове,
в такт музыке, запульсировало: «Русский… Мужской… Мужской… Русский…»
— А, была — не была! — громко сказал Вадим, сунул трубочку в ноздрю и склонился над стеклянной полочкой…
«…Илья, ты не подумай, что я стал бездушной скотиной, все забыл и теперь служу тем, кто хочет править на этой земле. Да чего там — уже правит. Это не так! Я все помню — и нашу школу, и как мы были тремя мушкетерами. И Костю Житягина, нашего Портоса…
И то, как мы с тобой искали его, а потом хоронили, я тоже помню. Поэтому и пишу тебе.
Я даже не знаю, важна ли для тебя информация, которую я изложил выше, но, по крайней, мере теперь я спокоен. Я — не бездушная скотина. Не скотина!
И я сделал свой выбор. Наверное, в моем письме слишком много «я», но тут ничего не поделать — по-другому сейчас мне не написать. Все…»
Вадим сохранил файл, скинул его на флэшку и блаженно зажмурился, откинувшись на спинку стула.
Все… Теперь действительно — все. Волшебный порошок сделал то, чего не смогли джин и виски. Все тело опального Наблюдающего наполняла необыкновенная легкость. Он улыбался, представляя, какое лицо будет у Ильи, когда тот получит и прочтет письмо.
И как Громыко скажет: «А очкарик-то этот — мужик!» И как граф Торлецкий проскрипит своим бессмертным голосом: «Господин Завадский оказал нам неоценимую услугу».
Впрочем, может быть, что все сведения об Удбурде-Потестате и загадочном Облитусе вовсе и не нужны его друзьям в далекой Москве.
Друзья. Вадим улыбнулся еще шире. Вот чего ему действительно не хватало все эти месяцы. Вот ради кого на самом деле хочется жить и нужно жить! Вот зачем он сделался преступником…
От последней мысли стало вдруг так хорошо, что Вадим захохотал в голос, крутясь на стуле.
— Белый порошок! Лонг лив белый порошок! — кричал он сквозь смех, размахивая флэшкой с файлом письма над головой. Вращалась люстра под потолком, вращалась комната — и весь мир вращался, вращался, вращался…
…Редкие прохожие с удивлением смотрели на вроде бы приличного, на первый взгляд, молодого мужчину, что шагал вечерней порой по Уитфилд-стрит. Весело подпрыгивая и выкрикивая какие-то глупости, мужчина улыбался так искренне, обаятельно и широко, что у встречных поневоле закрадывалась мысль об его умственном здоровье, а пожилая леди в берете и с зонтиком даже прошамкала беззубым ртом:
— Мэд-мен!
Но Вадиму Завадскому было глубоко плевать на те чувства, которые он вызывал у лондонцев. Ухватившись за ручку двери знакомого интернет-кафе, он поправил очки и уверенно шагнул внутрь — как прыгнул с вышки…
Интердум квинтус