Паучье княжество стр. 138
под скамьей приютскую. Во взгляде служанки удивительным образом сочетались азарт и брезгливость.
«Как давно она там стоит?»
– У меня есть вести для вас, – так и не оторвав глаз от Маришки, Анфиса выудила из кармана юбки конверт. – И вы уж мне поверьте, не самые приятненькие-то.
* * *Прикроватная лампа тускло освещала дортуар дрожащим пламенем. Сколько керосина там оставалось, было неведомо, но Маришке думалось, что мало. Ещё немного – и комната погрузится в темноту.
А пока на облупившихся стенах устрашающе дёргались тени кроватных спинок, комодов. В соседних комнатах и коридоре было так тихо, будто Маришка осталась в мрачной усадьбе совсем одна.
Тетрадь подрагивала в покрасневших от холода пальцах.
«…была найдена мёртвой возле деревни. И Яков её опознал».
Она в третий раз перечитала последнюю дневниковую строчку, сжимая зубами конец карандаша.
«Найдена мёртвой… Опознал».
Челюсти сжались, и карандаш хрустнул. Щепки укололи язык. Маришка выплюнула отгрызенный конец на шерстяное одеяло.
Запёкшаяся кровь стягивала кожу под нижней губой. Она всё сочилась и сочилась – из губы, из десны. Маришка позволяла ей свободно стекать по подбородку. А его всё стягивало и стягивало. Он всё чесался и чесался.
Маришка снова потёрла челюсть основанием ладони. И застрочила в дневнике:
«Анфиса велела нам разойтись по комнатам. Велела молить Всевышних и Единого Бога за упокоение души Танюшиной. Читать молитвы до самой ночи, покамест не заснём. Мы не станем ужинать ей в уважение. Мы не станем ни с кем разговаривать до самого утра. Так нам велено господином учителем, с Анфисиных слов. Мол, прямо в письме так и написал. Пущай до конца дня только и делают, что молятся. Молятся и молятся, вдруг заблудшую душу удастся спасти. Но я не хочу молиться. Мне нужно бежать. А я не могу. Не могу без Насти. Просто не могу».
Будь карандаш поострее, на точке прорвал бы бумагу. Но приютским давно уже не выдавали заточных ножей. И грифель просто выдавил крошечный бугорок на обратной стороне.
Молиться. А что будет, ежели Танюшу не удастся спасти?
Всевышние всё же наказали её. Быть может, девочка прогневила их пуще остальных? Почему?
Маришкины глаза заскользили вверх по странице:
«Охотники на медведей обнаружили её рядом с деревней. Там вокруг поселения местные вырыли глубокий ров – им спасаются от хищников да разбойников. А на дне вкопали колья. Анфиса сказала, Танюша не сразу умерла. Несколько часов промучилась. Анфиса сказала, что поделом – нечего было убегать. Анфиса сказала, Всевышние наказали её за непослушание и неблагодарность».
Маришка пригладила пальцем неряшливо загибающийся уголок страницы.
«Она полагает, ребёнок заслуживает смерти за непослушание?»
Завыл ветер, Маришкины глаза метнулись к щели между подоконником и рамой.
Нет-нет. Должно было быть что-то ещё. Просто должно.
Ветер принялся срывать с земли снежные хлопья, и те летели снизу вверх мимо окна, стремительные, словно мелкие белые мухи. Наверх, к небу. Будто желали на него вернуться.
«Где же Настя? Проклятье…»
Маришка отвернулась от окна и снова уставилась на исписанную страницу. Полотно серых уродливых закорючек.
Десятки строк о Танюше. О Всевышних. Смотрителе.
«Я не верю, что Танюша умерла так, как нам о том поведали…» – зачёркнуто. И выше: «Мне думается, что-то нечисто в этой истории. Я думаю, что Терентий…