Печать и колокол стр. 111
пригрел, побоялся бы…
«И не зря бы побоялся», – усмехнулась Варвара Ивановна.
Но что тосковать о прошлом, которое не вернешь? Надо думать о будущем.
И, работая у Тарновского, Варвара Ивановна думала об обеспеченном будущем. Долго она терпела, и вот тот самый случай, который обеспечит ее старость.
Нет, она не украла у Тарновского, она взяла то, что принадлежит ей по праву как дочери Ивана Ферапонтовича Шлягина. Так, и только так. Правда, в тайнике у Тарновского хранилась не только собственность отца Варвары Ивановны. Там еще были старинные монеты. Но что она могла сделать? Если бы она их оставила, это наверняка бы возбудило подозрение. А так все считают, что тайник опустошили налетчики.
Осторожно ступая по ковру стоптанными, заляпанными грязью туфлями, Сибирцева прошла к столику портье. Багровея от стыда за свой вид, Варвара Ивановна сказала, что хочет навести справку. Ее интересует, прибыл ли сегодня из Москвы сотрудник «АРА» мистер Генри Мэйл, которому должны были заказать номер. (*)
Гладкий, откормленный портье в золотых старомодных очках окинул бесцеремонным оценивающим взглядом всю ее неказистую, жалкую фигуру в мятом, лоснящемся на швах пальто. И Варвара Ивановна вновь покраснела.
– Мистер Мэйл? Минутку… – Он перелистал страницы лежащей перед ним книги регистрации гостей. – Да, мистер Мэйл проживает в гостинице.
Варвара Ивановна сказала, что американец назначил ей встречу.
– А мадам не ошибается? – нагло спросил портье. Насколько ему известно, мистер Мэйл никого не ждет.
Нет, мадам не ошибается. Мадам уверена, что мистер Мэйл захочет ее принять.
– Вот как? – Портье в нерешительности пожевал губами и наконец спросил: – Как прикажете доложить?
– Скажите, что от Тарновского.
– От Тарновского?
– Да, он знает.
– Что ж, если мадам настаивает…
Портье позвонил по телефону, и уже через несколько минут в холл спустился секретарь мистера Мэйла, любезный и жизнерадостный молодой человек в мохнатом костюме. Он проводил Варвару Ивановну в номер, где остановился американец.
Номер был большой, трехкомнатный, с зимним садом. Точно
такой же номер снимал здесь Павел. Нет, не такой же, а именно этот.
Но вот и мистер Мэйл, пожилой, седоватый, с внимательными серыми глазами и обаятельной улыбкой человека, никогда не знавшего голода, холода и унижений.
Улыбка означала, что мистер Мэйл счастлив видеть Варвару Ивановну, хотя и не имеет чести ее знать, что он доволен жизнью, своим секретарем и предстоящей беседой.
– Мне передали, что вы хотите меня видеть. Я к вашим услугам.
Мистер Мэйл настолько хорошо владел русским, что переводчик им не требовался. Это устраивало обоих: уж слишком деликатной была тема предстоящей беседы.
– Я вас слушаю.
Варвара Ивановна откашлялась, как неопытный оратор перед ответственным выступлением.
– Одиннадцать лет назад, господин Мэйл, вы изъявляли желание приобрести вышитый шелком портрет первого российского солдата, а также некоторые другие экспонаты из собрания Шлягина, – неуверенно начала она, когда секретарь вышел. – Теперь, как вам уже известно из письма моего доверителя, которое было передано вам в Москве, вы имеете возможность осуществить эту сделку, если, разумеется, предложенная вами цена будет приемлемой.
– Для кого приемлемой? – пошутил Мэйл, ослепляя Варвару Ивановну своей неотразимой улыбкой.
– Для моего доверителя, понятно, господина Тарновского.
– Что же для него приемлемо?
– Господин Тарновский оценивает портрет Бухвостова в двадцать пять тысяч долларов.
– Недурно. А сколько он хочет получить за