Печать и колокол стр. 113
все это ей стоило.
– Согласны?
– Согласна, – прошептала она и на ватных ногах вернулась на место.
Теперь оставалось обговорить лишь техническую сторону сделки. Это уже было значительно проще. Договорились встретиться завтра в шесть часов вечера у модного среди нэпмачей театра-ресторана «Гротеск», куда Мэйл должен был привезти деньги, а Варвара Ивановна – чемодан с вещами, которые хранились у ее ничего не подозревавшей тетки, родной сестры Шлягина.
– Только не опаздывайте, господин Мэйл, – предупредила американца Варвара Ивановна. – Я всего опасаюсь и не хотела бы рисковать.
Мэйл понимающе кивнул.
– Я буду там со своим секретарем еще до вашего приезда. Риск исключен, – заверил он.
– Тогда до завтра.
– С богом!
Мэйл проводил ее до дверей, одарив на прощание своей самой обворожительной улыбкой.
Когда на следующий день Сибирцева на лихаче подъехала к «Гротеску», ее уже ждали, но не улыбчивый американец и его обходительный секретарь, а сотрудник уголовного розыска, агент второго разряда Петренко, тот самый Петренко, который руководил атеистическим кружком «Милиционер-безбожник» и чуть было не сорвал лекцию Василия Петровича, придравшись к мифу о злосчастной Арахне…
– Вы арестованы, гражданка. Пройдемте со мной, – сказал он, взяв ее под руку.
– Что это значит? – вскинулась Варвара Ивановна, чувствуя, что совершилось непоправимое.
– На месте все узнаете.
Петренко любезно подсадил Варвару Ивановну в ожидавший их автомобиль Петрогуброзыска и, передав шоферу чемодан Сибирцевой, коротко сказал:
– Поехали, Вася.
***– В тот вечер, – продолжал свой рассказ Василий Петрович, – Ефимов позвонил мне по телефону в девятом часу, когда я, вернувшись с работы, сел за статью, которую уже давно обещал одному научному журналу. Звонок явно был некстати.
– Чем занимаешься?
– Работаю.
– А у меня предложение: бросай свою работу и приезжай ко мне в розыск. Поговорим, чайку попьем.
Я замялся.
– Приезжай, приезжай. Не пожалеешь. Очень симпатичная компания подобралась…
– Какая еще компания?
– Я, Борисов и Сергей Леонтьевич…
– Какой Сергей Леонтьевич?
– Как – какой? Сергей Леонтьевич Бухвостов, твой старый знакомый, о котором ты нам все уши прожужжал. Первый российский солдат…
У меня мгновенно пересохло во рту.
– Шутишь?
– Какие, к черту, шутки! Ждем.
…И вот я вхожу в комнату Ефимова.
Действительно, здесь, помимо хозяина кабинета и Сергея Сергеевича Борисова, меня встречает собственной персоной первый российский солдат, занявший почетное место на стене против входной двери. Его спокойные, широко расставленные глаза устремлены прямо на меня.
«Ну как, Василий Петрович, свиделись?» – «Свиделись, Сергей Леонтьевич, свиделись. А ведь никак не ожидал». – «Почто так? Как говаривал господин бомбардир Петр Лексеевич, царствие ему небесное, гора с горой не сходятся, а человек с человеком завсегда… Вот только постарел ты малость с последней нашей встречи, Василий Петрович». – «Зато вы, Сергей Леонтьевич, ничуть не изменились…»
Бухвостов на портрете был таким же молодым, как в битве при Полтаве, когда демонстрировал «Карле» мощь русского оружия. Он ничуть не изменился с далеких времен Петра Великого и Екатерины, светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова и Петра II, Анны Иоанновны и Екатерины II… Сколько их там было, всяких царей, цариц и вельмож, – разве упомнишь?
Ему не прибавили морщин ни ссылка в Раненбург и Березов, ни возвращение в Петербург, ни злоключения его хозяев. Русский солдат – он всегда русский солдат. Русский солдат – он вечен. Годы, эпохи, войны и столетия