Пенрик и шаман стр. 18
на него. — Это настоящие драгоценности? Бьюсь о заклад, что нет.
Инглис никогда не предполагал, что они могут быть ненастоящими. Он вытащил нож и уставился на него. Рукоять тонкого восьмидюймового клинка была сделана из моржового клыка; он чувствовал в нем отголосок старой жизни, когда держал его в руке. На конце она расширялась до овала, увенчанного плоской золотой гранью с маленькими гранатами, один из которых в прошлом пропал и не был ничем заменен. Они окружали ограненный кабошоном красный камень, который, как он предположил, мог быть рубином. Кость и кровь, как уместно. Кровь на стали уже потемнела и высохла, ее жизнь впитывалась так же жадно, как он только что проглотил черствый хлеб и сыр. Он принялся вытирать остатки о штанину.
— Думаю, что да. Это была фамильная реликвия.
Тишина в комнате стала еще более напряженной. Он поднял глаза и увидел тревожную смесь любопытства, жадности и страха, кипящую на наблюдающих за ним лицах. Но… они принесли его с горы и дали ему еду и питье. Он должен был предупредить их.
— Зачем ты даешь ему свою кровь? — осторожно спросила Берис. — Думаешь, он волшебный?
Инглис рассмотрел невероятно сложную правду и необходимость подавить эту алчность, прежде чем она создаст проблемы — новые проблемы — и, наконец, остановился на "он проклят".
Берн втянул воздух сквозь зубы, наполовину испуганный, наполовину сомневающийся. Взгляд Берис скользил вверх и вниз по струпьям на его руках.
— А ты не мог бы кормить его, ну я не знаю, кровью животных?
— Нет. Я должен сам.
— Почему?
Его губы растянулись в чем-то, не очень похожем на улыбку.
— Я тоже проклят.
После этого пара довольно быстро извинилась и ушла. Но они оставили еду и ячменную воду. Арроу отказался следовать за ними, хотя и был приглашен открытой дверью, ласковыми призывами, щебетом, свистом и решительными командами. Берн повернул назад, как будто хотел схватить пса за загривок и потащить его, но, увидев опущенную голову Арроу и сердитый взгляд, передумал. Дверь за ними закрылась.
Как и большинство людей, они недооценили остроту слуха Инглиса.
— Что ты теперь о нем думаешь? — спросила Берис, остановившись в нескольких шагах от хижины.
— Не знаю. Он говорит как вилдиец. Я думаю, он, должно быть, не в своем уме.
— У него не было сильной лихорадки. Это колдовство? Он опасен?
— Мм, для нас вряд ли, не в этом состоянии. Скорее, для самого себя. Когда этот ненормальный в конце концов перережет себе горло, а не руки, Саво будет счастлив унаследовать нож, который ему так понравился.
— Зачем ему делать такие вещи?
— Ну, сумасшедший. (Инглис мог слышать, как он пожимает плечами.)
— Его голос был очень убедительным, ты почувствовал? Меня от этого бросило в дрожь.
— Мать и Дочь, Берис, не будь такой девчонкой. — Но насмешка была окрашена беспокойством.
— А кем мне быть? — Задумчивая пауза. — Он мог бы быть красивым, если бы улыбался.
— Лучше бы Саво не слышать, что ты говоришь. Он и так уже достаточно зол из-за своей собаки.
— Я ему не собака!
Действительно, родственники, потому что когда он рявкнул на нее, она ударила его в ответ, и их ссорящиеся голоса затихли даже в пределах слышимости Инглиса.
Он заманил собаку под мышку взяткой из