Пенрик и шаман стр. 16
проснулся, — сказала женщина, увидев, что он сел. Но затем, подойдя ближе, резко воскликнула: — Что ты делаешь?
Он хотел спрятать нож и руки под мехами, но не осмелился остановить то, что начал.
— Отойди! — скомандовал он и, когда она попыталась наброситься на него. — Отойди!
Собака вскочила, шерсть на ее спине встала дыбом. Женщина вдруг остановилась, в ужасе уставившись на него. Рука мужчины замерла на рабочем ноже, висевшем у него на поясе.
Шепча себе под нос слова, которые должны были помочь ему сосредоточиться, но сейчас не помогали, он провел лезвием ножа вверх и вниз по руке, тщательно покрывая его липкой краснотой. Хватит ли этого, чтобы купить еще один день? Слабый гул, казалось, усилился. Да. Возможно. Он не был уверен, что одна капля справится с этой задачей, и не мог рисковать. Он держал нож на коленях, пытаясь защитить его от потрясенных взглядов своих незваных гостей. Когда пятна крови станут коричневыми и сухими, и вся жизнь из них будет поглощена, он сможет очистить лезвие и снова спрятать нож.
— Я принесла тебе еду. И питье, — дрожащим голосом сказала женщина. Она подняла свою ношу, словно в доказательство.
Мужчина, хмуро глядя на Инглиса, встал перед ней.
— Предположим, ты просто уберешь этот нож, парень.
Неужели они думали, что
он им угрожает? Инглис не был уверен, что сейчас сможет даже встать, не говоря уже о том, чтобы напасть на человека. Его взгляд привлек кувшин, он приподнял мех на коленях и позволил ножу соскользнуть под него к правому бедру. Инглис облизнул пересохшие губы и положил обе руки на покрывало, расправленные и неподвижные. Он определенно не хотел отпугивать эту милосердную молодую женщину. Был ли голос этого человека одним из тех, которые он слышал в своем оцепенении на осыпи? Стервятник или спасатель? Пес снова сел.
— Что ты делал с ножом? — подозрительно спросила женщина, не подходя ближе.
— Я… он… он пьет кровь. — Он задавался вопросом, звучало ли это для них так же безумно, как и для него.
— Как и все ножи, — заметил мужчина, не отрывая руки от рукояти.
Но не так, как этот.— Я бы выпил вашего питья, — с надеждой произнес Инглис.
— Люди высыхают в горах, — сказала женщина успокоительно-заботливым тоном. — Они думают, раз им не жарко, то и пить не надо.
— Я… да.
Она обошла его по большому кругу к очагу, взяла глиняную чашку, смутно знакомую с прошлой ночи, наполнила ее из кувшина и протянула издалека. Он взял чашку дрожащей рукой, затем обеими руками, и залпом выпил ее содержимое — неотцеженную ячменную воду, приправленную мятой. Питье для больных, далекое от благородного напитка, но оно было теплым, казалась одновременно и едой, и питьем.
— Можно…? — он протянул чашку обратно. И осушил ее три раза, прежде чем перестал жадно глотать. Инглис перевел дыхание и благодарно кивнул.
— Кто ты, путник? — спросил мужчина.
— Я… э-э… Инглис кин… — он оборвал слишком известное имя своей семьи. — Инглис. Ой. Мне нужно было назвать вымышленное имя?
— Куда ты шел? — спросила молодая женщина. — В сторону Мартенсбриджа или Карпагамо? В любом случае, ты свернул не туда.
— Проход из Карпагамо закрыт, — сказал мужчина, — если только ты не был последним, кто прошел через него.
Инглис покачал