Перед лицом Родины стр. 367
выдала замуж, в дом мой пустила кобеля…
— Сынушка, — запричитала старуха, — что б я могла поделать?.. Кто меня, старую, немощную, послухался бы?.. Ну, могет быть, я б могла добиться, чтоб твоих сынов оставили б со мной… А что б я с ними робила?.. Да разве же я могла б им воспитание да пропитание дать?.. С голоду все едино подохли б… А так, ежели здраво разобраться, то я твоей жене-то благодарность имею… Дай бог ей здоровья, она меня не бросила. И Конон Никонович не обижал, считал меня, старую, за свою… Даже матерью называл… И дитенков твоих за родных почитал…
Низко опустив голову, сидел Сазон за столом и раздумывал невеселую думу. Вот оно ведь какое дело-то. Вся жизнь, выходит, его искалечена. Оклеветали, посадили в тюрьму, как будто все шло к хорошему, реабилитировали его, оправдали. Рвался он домой, к семье. А оказывается, у него и семьи-то нет. Нет жены, нет и детей…
Насупив черные красивые брови, Сидоровна с сосредоточенным видом расставила на столе закуски, графинчик с водкой.
— Никонович, — сказала она, строго глянув на Незовибатько. — Садись вот и угощай своего друзьяка…
Натянув на ноги валенки, Незовибатько подошел к Сазону.
— Друже, — заглянул он ему в глаза. — Полчанин дорогой, с освобождением тебя… Поздравляю, родной!.. Поздравляю!.. Давай поцелуемся, брат.
Сазон хмуро глянул на своего друга, хотел выругаться. Но вместо этого порывисто поднялся, обнялся с Незовибатько.
— Давай!
Они крепко прильнули друг к другу.
Старуха хихикнула и смахнула с глаз слезинки. Разгладились морщины на лбу у Сидоровны, она заулыбалась. И куда только и девалась напряженность. Всем вдруг стало легко и радостно.
— Знай, Сазон, я тебе друг навечно, а потому и рад тебе.
— Друг-то друг, — проронил тихо Сазон. — Но дружба от недружбы всегда близко живет…
— Садись к столу, — пригласил Незовибатько.
Сазон подсел.
— Не знаю, как тебя тут считать, — сказал он, — горько усмехаясь, то ли гость, то ли… — Он не досказал.
— Садись, Сидоровна, и ты, — махнул рукой Незовибатько. — Выпьем да поздравим Сазона Мироновича с освобождением… А потом посоветуемся, как быть…
Сидоровна, сосредоточенно поджав губы, словно боясь, что они разожмутся помимо ее воли и она наговорит здесь такого чего-нибудь неподобающего в такую серьезную для ее жизни минуту, подсела тоже к столу. Она украдкой жалостливо поглядывала на Сазона и вздыхала.
Незовибатько дополна налил четыре стаканчика.
— Мамаша, — сказал он старухе, — подсаживайтесь и вы.
Старуха не заставила себя упрашивать и охотно присоединилась к сидящим за столом.
— Ну, друзья мои, — сказал Незовибатько, оглядывая компанию, давайте поздравим Сазона Мироновича с благополучным возвращением в свой родительский дом и пожелаем ему благополучия и здоровья на многие-многие годы…
Все стали чокаться с Сазоном, поздравлять его, а потом выпили.
— Спасибочко за доброе слово, Конон Никонович, — проникновенно проговорил Сазон. — Спасибо, Сидоровна, и тебе за ласку и угощение… Спасибо и тебе, мамуня, за твою приветливость ко мне… Желаю я вам всем тоже хорошего здоровья и благополучия в жизни вашей. Жизнь меня, дорогие, потрепала здорово… Да разве ж меня одного?.. Многие страдали зазря… Ну, слава богу, партия да власть наша разобрались… Повыпущали невинный народ… Налей-ка, Никонович, еще по одной… А то так это, без водки, и слово не клеится…
Незовибатько охотно наполнил рюмки.
— Допрежде того,