Переломы стр. 146
а потом дать ружье Николя?
Доротея убежденно мотает головой:
— Нет. Только не Мирабель. Она любила моего отца. По-настоящему.
— Иногда можно убить и того, кого очень любишь. Это называется преступлением на почве страсти. Или, может быть, она хотела за что-то отомстить?
— Нет-нет, это не она.
Доктор немного наклоняет голову, прикладывает палец к нижней губе.
— Ну, хорошо… Допустим… Вернемся к Николя. Он рассказал нам кое-что удивительное. Сказал, что в тот самый вечер в доме Люка Грэхема, а потом рядом с сараем видел человека в черной одежде и капюшоне. Этот человек якобы заставил его взять в руку нож, которым был убит ваш психиатр, и якобы именно он выстрелил из ружья в вашего отца и ранил его. Вы этого человека когда-нибудь видели?
Доротея уверенно кивает:
— Да, много раз. Я видела его из окна своей комнаты на ферме. Он приходил из леса или приезжал на грузовичке вместе с моим отцом.
— А что он делал у вас?
— Он часто запирался в коровнике.
Психиатр делает заметки. Невозможно понять, о чем он думает, верит ли он в ответы Доротеи.
— Значит, этот человек в капюшоне и ваш отец вместе запирались в коровнике… А вы видели раньше его машину?
— Нет, я вам уже сказала. Он или приезжал в грузовичке вместе с отцом, или приходил с холма.
— Как Мирабель?
Ответа нет… Психиатр продолжает:
— А что они делали в коровнике?
— Не знаю. Вы ведь не верите, что этот человек существует, да?
— Да нет же, как раз верю. В комнате Люка Грэхема, рядом с его телом, мы нашли волокна. Волокна черной шерсти со следами слюны.
— А вы не подумали, что Грэхема мог убить этот человек?
Доктор вздыхает и откидывается на спинку кресла. Ему уже приходилось иметь дело со сложными случаями, но этот — из ряда вон выходящий. Два доказанных убийства, одно исчезновение
и больная, о которой он совершенно ничего не знает, потому что одна из жертв — это ее психиатр, а история болезни, судя по всему, пропала. Более того, в его распоряжении всего шесть недель, несчастных шесть недель, чтобы разобраться в состоянии этой больной.
Он видит, что поведение его собеседницы меняется — она переходит от состояния обороны к подчинению. Это преображение заняло менее пяти секунд.
— Я хочу пить, — говорит Алиса, прижимая пальцы к вискам.
— Я попрошу, чтобы вам принесли воды. Хотите поесть?
— Нет, спасибо. Я бы просто хотела вернуться домой.
Раздается стук в дверь. В кабинет входит какой-то мужчина. Алиса поворачивается и через несколько секунд узнает его. Это Марк Броссар, директор Исследовательского центра. Он проходит мимо нее и кладет на стол Брока желтую папку.
— Я буду в холле…
Алиса втягивает голову в плечи. Она пытается не встречаться глазами со специалистом, но, когда он слегка задевает ее, идя к выходу, она чувствует себя раздавленной немым упреком. Он не сказал ей ни одного слова.
Брока берет папку и открывает ее. Алиса молча, не шевелясь наблюдает за ним.
— Это касается вас, мадемуазель Дехане. Вы помните тест визуальной стимуляции, который вы проходили в экспериментальной лаборатории утром восьмого октября?
Алиса медленно кивает. Перед ее глазами встает большая белая комната, компьютер, датчики, прикрепленные к ее телу, и бесконечная череда картинок, одна страшнее